Он ждал внизу, пока она спустится в вестибюль. Только теперь при свете Сергей разглядел, что отель, в котором они так неожиданно оказались ночью — был очарованием венецианской старины. Тусклое поблескивание старинной бронзы, винный бархат кресел, запах дорогих духов, — все свидетельствовало об изысканности отеля.
Они вышли на узкую улочку.
— Куда пойдем? — спросила Аюн.
— Куда хочешь.
— А Юля?
— Я ей вчера позвонил, сказал, что ты приехала.
— А она?
— Бросила трубку.
— Плохо как-то все вышло. Может, вернемся к ней?
— Не надо. Я потом все объясню.
— А когда ты уезжаешь?
— Сегодня вечером.
Сергей вдруг понял, что больше не хочет ничего осматривать — ни церкви, ни галереи — ничего! Ни сияющую белым мрамором церковь Марии дела Салуте, ни мост Риальто, ни бесчисленные ангелы в маленьких двориках.
— Знаешь, я, кажется, никуда не хочу, — сказал он.
— Тогда пойдем завтракать на Сан-Марко, — предложила Аюн.
Они сели за белый столик прямо на улице, под аркадой.
Разговор предсказуемо зашел про их первую встречу в Улан-Баторе. Аюн с упоением и улыбкой на губах вспоминала то счастливое время.
— Пойдем по Венеции гулять? — вскоре спросил Сергей.
— Да, правда! — спохватилась Аюн. — С ума мы с тобой сошли: сидим посреди Сан-Марко и вспоминаем далекую Монголию!
— Ну и что? Хорошо сидим. А вообще ты права, пойдем, ведь вряд ли еще здесь я окажусь.
Они стояли у моста Вздохов и смотрели, как медленно, плывет гондола по узкому каналу между Палаццо Дукале и тюрьмой Карчери.
Потом они медленно шли по Фондамента Нуова к двенадцати мостам — то и дело останавливаясь, глядя то на серебристо-серую воду, то друг на друга.
Они незаметно забрели далеко — в самую глубь Венеции миноре, — выпили вина в какой-то маленькой траттории, на террасе, зажатой между домом и каналом. Вода плескалась у самых ног, и глухо ударялась о террасу привязанная рядом гондола.
— Ты, наверное, на гондоле хочешь покататься? — спросила Аюн.
— Нет, не хочу, я вчера катался, — покачал головой Сергей. — У нас с тобой был замечательный день. И я тебе за него благодарен.
— У меня через четыре часа самолет, — сказала Аюн, — Мы можем вместе поехать в аэропорт, если ты, конечно, хочешь.
— Хочу, — качнул головой Сергей.
Самолет на Вену отправился точно по расписанию, и Сергей не мог забыть то чувство отчаянной, невосполнимой оставленности, которое охватило его, когда он смотрел, как Аюн, не оглядываясь, идет через зал за таможенной калиткой.
Когда они прощались, он взял ее за руку и, помедлив мгновение, поцеловал — прикоснулся к губам коротким, стремительным поцелуем. Аюн едва удержалась, чтобы не схватить его за руки, чтобы не задержать его, не просить остаться…
Сергей Николаевич лежал на диване и предавался воспоминаниям. В памяти возник прошедший високосный две тысячи двенадцатый год. Год невосполнимых потерь. Ушел из жизни друг Петрович, полковник и сосед по даче. Умер Михайлович, сосед по лестничной площадке, обеим чуть за семьдесят. Дружили двадцать лет, с ними прошла значительная часть жизни. Не стало друга курсантской юности Черного, Вовки Микрюкова…
Все сейчас начинается с Интернета. Как в сказке, не от куда, буквально из небытия, находятся друзья-товарищи детства, юности и зрелых лет. Друзья, с которыми съел не один пуд соли, следы которых, судьба-злодейка запутала так, что не мог их распутать десятилетиями, вдруг мгновенно, по одному клику кнопки, возникают на экране монитора. Чудеса, да и только.
«Однако, что самое страшное, — размышлял Сибирцев, — уходят они так же быстро и неожиданно. Так ушел Коля Чаплыгин. Так ушел Черный… Ведь собирался к нему в гости, да практически, уже был в пути, и в последний момент отложил поездку. Подумал, потом, чуть позже… А вот уже и ехать не надо… Не к кому. А он ведь ждал меня… Чувствую, что ждал. В последних разговорах по Скайпу был в нем какой-то надлом, какое-то неудовлетворение жизнью. Ведь казалось, жизнь удалась: подполковник, следователь-важняк, свой бизнес, дети в порядке. А надрыв был… Болел сильно: позвоночник и диабет. Может это, а может, отголоски первой чеченской. Срочно закрыл свой бизнес — почему? Не объяснял и не жаловался… И вот нет его. Нет Черного!.. Друга моего!.. И никогда не будет… А я так к нему и не съездил… Дурак я!..»
Ушла из жизни мама, любимая Полина Васильевна. На девяносто первом году. Последние семь лет они были вместе (Сергей перевез ее из Вытегры к себе). «Хоть под конец жизни пожила в благоустроенной квартире рядом с сыном и снохой. Наверное, она была довольна?» — успокаивал себя Сибирцев.
