Трамваи, набитые битком, в толкотне которых шутили так раскованно и легко, как это делали только в Одессе. Толчок и Привоз, открытые летние кинотеатры и Дерибасовская. А какой там рос тенистый виноград, лозы которого тянулись между заборами из ракушечника над широкими переулками! «Черноморец», за который болела вся Одесса. Китобойная флотилия Слава, которую встречала вся Одесса. Катакомбы и воспоминания о румынской оккупации и войнах – Гражданской и Отечественной. Греческая площадь и Армянский переулок. Старый православный собор и старые давно заброшенные синагоги. Три великих француза, которых помнил весь город: Дерибас, Ланжерон и дюк деʼРишелье. Пенистый холодный крюшон и невиданные в Москве конфеты: «Спутник» с ликёром и чернослив в шоколаде, которые ветераны получали к праздникам.
Холерные карантины и дичайшая паника, когда наши вошли в Чехословакию – в ожидании начала войны в городе в один момент скупили хлеб, соль, сахар и спички. Кексы «Весенние» с изюмом – на самом деле пасхальные куличи! Помидоры по три копейки за килограмм (стали по восемь – народ дороговизной дико возмущался) и яблоки по двадцать копеек. Тугие как торпеды синенькие и роскошный лук, который выращивали корейцы, – в Москве таких не было. Груши и арбузы, кабачки и копчёная скумбрия. Ах, Привоз… Чесночная пахучая домашняя колбаса и буженина. Сметана, в которой стояла ложка, и жирный творог, белыми толстыми ноздреватыми пластами с серым домашним хлебом, абрикосы и клубника, клубника, клубника – ароматная, как мечта, и тугая, красно-розовая, в мелких зёрнышках…
А марки, которыми с рук торговали моряки на «марочной бирже» – прожаренном солнцем углу у магазина «Филателия»? А сингапурские браслеты, японские кофточки, итальянские босоножки и индийские ткани с серебряной нитью, которые папа покупал для мамы у тех же моряков на Толчке? Вот уж на чём он никогда не экономил, так это на домашних… В Одессу приезжали всей семьёй на поезде, заняв целое купе, с двумя своими раскладушками и матрасами к ним. Жили по два-три месяца в коммуналке, в комнате у дедушкиного сослуживца, весёлого пожилого коротышки, отставного моряка, коренного одессита, подполковника с невероятным чувством юмора, который был при этом великолепным спецом по военно-строительным финансам – дяди Миши Земшмана.
Нас на одесском вокзале встречала вся его семья, включая дяди-Мишиного брата, тоже ростом в полтора метра, отставного полковника, военного врача дядю Володю и дяди-Володину жену тётю Нату, фигуристую красавицу блондинку на две головы выше него (он вывез её после войны из Румынии – «улучшать породу», и действительно, их дети были нормального среднего роста). Плюс любимые соседи – Василий Никифорович и Марья Андреевна Сокуренко, иногда вместе с дочкой Галей, если у той выдавался свободный день на местной киностудии, где она работала (родила от кого-то из тамошних мэтров сына, их внучка, Игорька, которого Сокуренки страшно любили, и погибла трагично, рано и глупо, из-за утечки газа, когда заснула, поставив греться чайник, который выкипел и залил конфорку)…
Встречали шумно, весело, закидывали багаж в привокзальный трамвай, потом тащили его домой, на Льва Толстого, 32, квартира два… Без малого 60 лет прошло с первой поездки – до сих помнится тот адрес, та комната в коммуналке на втором этаже старого барского дома с огромным внутренним двором и опоясывавшими его кухонными балконами, куда выходила лестница чёрного хода. Балкон в комнате, под которым рос огромный каштан, на который летом садились средиземноморские горлицы, завезенные в Одессу на каком-то торговом судне и прижившиеся в этом городе, как родные. Коммунальная кухня, где у всех стояли вёдра с водой и ковшиком: с ней вечно были перебои. Лампочки в коридоре, на кухне и в туалете – у каждого свои, заведенные на отдельные счётчики.
Ванная комната с душем, шедшим через буржуйку – чтобы получилась горячая вода, её топили газетами (и в туалете висели они же, разорванные на осьмушки – никакой туалетной бумаги в помине не было). Так в той коммуналке все и жили, приглашая друг друга в гости то на фаршированнные рисом и мясом перчики (Сокуренки), то на тушёные почки, плов и рассольник с почками, которые готовил папа… К слову, так же, как встречали нас и провожали, толпой, закидывая сначала в трамвай, а потом в поезд помимо багажа ещё и ящики с овощами и фруктами, которых в Москве хватало до зимы, когда папа в отпуск уезжал к маминому троюродному брату в Ташкент, где в конце войны похоронили его папу – дедушку Фрою, привезенного туда с фронта умирать…
