Интересно, куда делись привычные продукты из детства, которых было много и кое-что из них родители даже впихивали уговорами в своё брезгливое до ужаса чадо? Сейчас как вспомнишь, каким был в нежные годы переборчивым, самому странно. При этом мама со своим младшим ребёнком, тихим, но до ужаса болезненным, никогда из-за еды не ругалась, да и папа, который был главным обладателем фирменной семейной вспыльчивости, мог разве что, измученный ослиным упрямством ничего не едящего сына, сказать вечное: «Не хочешь есть, пошёл вон из-за стола». Но он и в угол-то ставил редко, разве что очень уж шкодничал. Стоишь там, слёзы капают, на весь мир обижен и про себя клянёшься, что когда у самого будут дети, никогда-никогда их наказывать не будешь…
Маленький тогда был. Обычный, по возрасту ещё глупый, хотя и начитанный домашний ребёнок. Исправилось в старших классах школы и особенно в институте, когда пошёл вразнос с дружиной, оперотрядами, карате и прочими опасными, но увлекательными развлечениями. Но это уже о другом. Как-то рано тогда взрослели, что ли? Хотя сам, перескочив по настоянию мамы через пятый класс (пока учился в четвёртом, сдал все предметы за пятый и пошёл сразу в шестой), чтобы к армии год сэкономить, если не удастся в институт с первого раза поступить (удалось), оказался студентом в 16 лет. Чем, кстати, особо ни себя, ни окружающих не тяготил, в отличие от идиотского прорыва в МГУ в девять Алисы Тепляковой, дочки на всю голову сильно ушибленного папаши-«экспериментатора».
Но вернёмся к почти исчезнувшим в наше время продуктам из детства. К примеру, мозговые кости. Они же «сахарные». Да-да, те самые огромные, округлые на концах мослы с хрящами, внутри толстых желтоватых трубок которых скрывался костный мозг. Из них варился самый вкусный огненный украинский борщ, который ни в какое сравнение не может идти с тем его вегетарианским вариантом, который так любит готовить жена. В их семье были совершенно другие варианты борща, чем у мамы, которая, к примеру, отродясь туда не клала фасоли и даже подумать не могла, что борщ может быть приготовлен на курице. Хотя почти за 40 лет семейной жизни как-то выучился держать своё мнение насчёт того, каким должен быть настоящий борщ (и не только он) при себе. Наверное, с годами мудрость пришла.
Мясо на мозговой кости, проваренное в борще – особо мягкое и крайне легко от неё отделяется. Как говорил когда-то Аркадий Райкин со своей неподражаемой дикцией, «вкус спесифисеский». Чуток соли, хлеб (желательно свежий, вопреки всем уверениям диетологов) и у тебя обед из двух блюд – борщ (непременно со сметаной, лучше всего рыночной, в которой ложка стоит – в той же Одессе, на Привозе, у хозяек только такая и была) на первое и мясо из него на второе. И какой обед! А после, совсем уже на закуску, когда и от борща, и от борщевого мяса оставались одни воспоминания, из кости выскребался мягкий, нежный, жирный мозг. Присаливался – и с тем же хлебом… Нет, он и сейчас есть в дорогих мясных ресторанах, для гурманов, найти можно, но тогда-то мозговые кости были обычным товаром…
Как, кстати говоря, и такие субпродукты, как вымя, почки и мозги. Насчёт лёгких и сердца (говяжьих) – это к жене, у неё их в семье тушили с луком, а у нас нет, но печёнка и тушёные куриные пупочки и сердечки были популярны и у неё, и у нас. Вымя тоже тогда готовили в обеих семьях, хоть и по-разному. Папа его тушил с луком. Жена готовит тоже с луком, но в кисло-сладком соусе, характерном для еврейской кухни районов бывшей «черты оседлости». Куда оно теперь делось? В обычной продаже нет, только на заказ могут привезти, а ведь правильно приготовленное вымя на вкус – роскошная вещь. Нежное, как масло – чем-то напоминает популярные теперь у гурманов говяжьи щёчки, но пропитанные молоком. Только жёстковатые трубочки молоководов из него надо удалить заранее.
А мозги (говяжьи или телячьи) – нежные, серо-белые, куда они-то с прилавков делись?! Мама их обваливала в муке и жарила в масле (сливочном, топлёном или их смеси – так было вкуснее) на заранее раскалённой сковородке. Нежнее субпродукта нет в мире, и это есть такой же факт, как то, что были они, приобретая мягкую упругость, одинаково хороши с хлебом и в горячем, и в холодном виде. Увы, не принимает автор по консерватизму своему странного пристрастия европейцев и американцев к мясу с кровью. Розовое в середине – ещё ладно, но полусырое?! Зато с субпродуктами дружит его организм с детства. Страна жила небогато, вырезку специальными отрубами никто не смаковал. Может, поэтому еда бедняков из других стран мира – все эти виноградные улитки, устрицы и лобстеры (их в Америке вообще скармливали скотине) – ему нравится, а стейки с кровью – нет?
