Что до помянутых почек, которые жена, как и жареные мозги, изначально в рот не брала (хотя на третьем десятке лет семейной жизни он её смог к ним приучить, спасибо хорошему, хотя и давно закрывшемуся ресторану «Пицунда» на улице Кржижановского, где их божественно готовили под сыром), их папа или тушил, или готовил из них самый вкусный в жизни автора рассольник. Суп, стало быть, как следует из самого его названия, с солёными огурцами и перловкой. Почки он промывал под проточной водой, часа четыре. Тщательно удалял из них все мочеточники, снимал плёнки, резал на небольшие дольки, вновь промывал и вымачивал, меняя воду. А потом слегка обжаривал и пускал в дело, используя для тушения казан и не жалея масло, масло и ещё раз масло. Ну и сметану – на завершающей стадии этого процесса.
Долго это было? Долго. Но получалось дико вкусно. Как, впрочем, и многое другое. Скажем, автор в детстве очень боялся есть рыбу – из-за костей. Как-то раз одна в горло воткнулась, пришлось «Скорую» вызывать. Пока её вытащили, такой ужас испытал, что даже в селёдке много лет ел одни молоки (и до сих пор их вкус нравится куда больше, чем самой селёдки). Так что жареную навагу и прочую рыбу в исполнении мамы, которая выросла в портах, военно-морских гарнизонах и около баз подводных лодок, которые строил дед, не очень жаловал. Разве что огромные как лапти, по две штуки на сковородку, тресковые дедушкины котлеты ел, поджаристые, с луком и хлебной мякотью, смешанной с рубленой рыбой. Ну осетрины кусочек на праздник – когда она была. Там костей нет, одни хрящи.
Ну и, понятное дело, опасения не вызывали консервы. Шпроты и, когда они появились, кальмары – особенно щупальца, плотные и округлые, как ножки грибов. Да ещё шли в дело миноги, в которых тоже костей не было. Только не популярные теперь маринованные, а обычные, жареные. Их в те годы в наших магазинах было полно. Куда делись? Уплыли, что ли? Нынешние – не те, хоть тресни. Были, правда, напоминавшие советскую рецептуру роскошные на вкус латвийские миноги в овальных баночках, фирмы «Беринг», но их искоренили как класс в результате санкций и антисанкций. Очень жаль, но ничего уже не поделаешь. Остались в воспоминаниях, как и многое в этой жизни. Но, возвращаясь к маминой кухне и жареной рыбе, был ещё сом. Живого сома было тогда в продаже полно. Ну, мама его вовсю и готовила.
Главным было – не совать пальцы сому в пасть. Мог откусить их на раз даже небольшой, а бывали в продаже и большие. Пасть эта долго открывалась и закрывалась после того, как от рыбины оставалась одна только лежащая на столе отрубленная голова. Сам бы не видел в детстве сто раз, не поверил бы. Так что искушение ткнуть в эту самую пасть пальцем было огромным. Но и понимание того явного и простого факта, что возмездие за дурное любопытство будет неминуемо, причём не только от сома, но и от папы, который сильно хэкая, рубил толстенное бревно сомячьего тела на куски правильного для обжаривания размера, тоже было. И всегда перевешивало, поскольку папа был, конечно, добр, но справедлив, а насчёт того, что сому в пасть руки пихать ни в коем случае нельзя (и вообще никому нельзя), предупреждение было строгим.
Сома, разрубленного на толстые мясистые куски, обваливали в муке и обжаривали на сковороде в кипящем масле, посолив. Масло шипело и брызгалось, но сомятина, белая и плотная, была на вкус роскошна, а толстый, легко извлекавшийся из жареного сома хребет, не опасен – мякоть от него легко отделялась, а мелких костей в этой рыбе не было. Некошерная она была, конечно, но автор этого тогда не знал, а теперь, когда знает, игнорирует, как и в случае с миногами, лобстерами, крабами, устрицами, осетриной, угрём, лягушачьими лапками, улитками, кальмарами, хвостом аллигатора, раками, креветками, мясом бобра и енота, медвежатиной, осьминогами и свиной ветчиной. Пока что Г-дь претензий ему лично по этому поводу ещё не предъявлял. Когда предъявит, тогда и будем разбираться.
В общем, аппетит автор себе воспоминаниями нагнал и, не исключено, читатель из своего детства что-нибудь тоже вспомнил. Пора пойти перекусить, чем Б-г послал, функции которого в наше время в данном вопросе более чем успешно выполняют полные продуктов магазины. Что до того, что вот раньше были такие и сякие продукты, а теперь их надо где-то специально искать – это у автора, с одной стороны, ностальгия по временам детства, а с другой – возрастная ворчливость. Точно так же, как и во многих других вопросах. Но он хотя бы не заморочен идеями немедленного поиска вселенской справедливости и счастья для всех (даром, и чтобы никто не ушёл обиженным – по Стругацким), зная, что теоретически вещь это замечательная, только нету её нигде. Не было бы хуже…
