Летим над промыслом. Высота небольшая – метров триста. Невольно думаю: не задеть бы колесами верхушки нефтяных вышек. Нарышкин оглянулся, весело посмотрел на меня. Затем он отдал ручку чуть вперед и, повернув влево, ввалил машину в глубокий вираж. Вот это да! Левое крыло нацелилось в землю, правое – в небо. Нос как бы бежит по линии горизонта, описывая правильную окружность. Дух захватывает!
Машина выравнивается, набирает высоту. Ровно гудит мотор. И меня вдруг охватывает такая радость, такое счастье и ощущение полета, что и передать не могу…
Кое-что мы, учпилоты, уже знали из теоретического курса. Теперь начинается практика. От шлема Нарышкина к моему шлему тянется резиновая трубка, она вставлена в дырочку возле самого уха. (Теперь не могу вспомнить без улыбки это примитивное средство связи). Слышу скрипучий голос Нарышкина:
— Внимание! Отпускаю управление, бери на себя!
Впервые моя рука ложится на ручку управления, нога ощущает упругую педаль. Я стараюсь точно выполнять команды Нарышкина. Я веду машину, и она мне повинуется! Она послушно взмывает кверху, когда я беру ручку на себя…
— Спокойно! Не рви! – командует Нарышкин, – Теперь отдай вперед…
Он терпеливо учит меня управлять самолетом. Понемногу я привыкаю, и с каждым полетом чувствую себя уверенней в воздухе.
Мы поначалу обхаживали самолеты как диких зверей, которых надо укротить. Знакомились с их повадкой, с их капризами. Иногда это ознакомление проходило небезболезненно. Помню, возвратился из очередного полета Виктор Ивлев. Он ловко посадил машину у красной черты, выключил мотор и выпрыгнул из кабины. Мы стояли рядом и Нина Габелова тронула рукой остановившийся пропеллер…
Не трогай! – заорал Виктор, но было уже поздно.
Мотор вдруг чихнул и, и пропеллер, сделав полоборота, ударил Нину по голове. Нина упала, потеряв сознание. Мы страшно перепугались. Пострадавшую увезли в ближайшую больницу – Сабунчинскую. На другой день мы с девочками навестили Нину. Она уже оправилась от удара и вышла к нам в коридор. Мы так и ахнули: не узнать нашу Нину Габелову. Голова обрита, лицо чудовищно распухло… Мы утешали ее как могли.
— Понимаешь, – объясняли мы наперебой, – оказывается, пока мотор горячий, за пропеллер браться нельзя. В цилиндрах есть еще остаток смеси, и если двинуть пропеллер, мотор может «чихнуть», и пропеллер крутанет в обратную сторону, понимаешь?
Нина кивала, в глазах у нее стояли слезы, и от наших сбивчивых объяснений ей легче не стало. И вообще никогда, никогда больше она близко не подойдет к самолету…
Через несколько дней Нина, как ни в чем не бывало, появилась в своем синем комбинезоне на поле аэродрома. Она продолжала летать, и в дальнейшем благополучно окончила летную школу.
Дни проходят в напряженной учебе. Над Забратским аэродромом не смолкает гул моторов. А вечерами, после полетов, когда смолкает дневная жара, мы собираемся возле палаток. Звучат мандолина и тар, шутки перемежаются взрывами смеха. Учпилот Алескеров трогает струны игитары, и возникает песня. Голос у Алескерова сильный, красивый.
Мы дружно подхватываем припев:
Мы очень любили эту песню. Казалось – она сложена о нас. Ведь каждый из нас мечтал об этом – одолеть пространство…
Дальние перелеты… В те годы они только начинались.
В том самом ,1934 году, Михаил Громов продержался в воздухе без пополнения горючего 75 часов, пролетев более двенадцати тысяч километров и установив международный рекорд полета по замкнутому кругу. Мы без конца говорили об этом чуде, и я втайне мечтала о том, как я совершу когда-нибудь свой дальний перелет. Многие мои заветные желания осуществились, я стала летчицей и налетала много тысяч километров, но этой мечте – о дальнем беспосадочном маршруте – увы, не суждено было сбыться.
Нам, девушкам-учпилотам, хорошо были известны имена первых советских летчиц – Валентины Гризодубовой, Полины Осипенко, Веры Ломако, сестер Казариновых и других. Они, как теперь принято говорить, служили для нас маяками.
Я уже испытала свои силы и была убеждена, что смогу летать не хуже наших парней.
Инструктор Нарышкин по-прежнему ворчал и чертыхался, вышучивал свою «девчоночью команду», но я знала: он был доволен мной. Я много летала, пожжет быть, больше других учпилотов. Одной из первых в студенческом аэроклубе я подготовилась к самостоятельному полету.
Этому предшествовала длительная проверка и нудные, на мой взгляд, но необходимые испытания. Сначала со мной летал, как обычно, инструктор, потом командир отряда и наконец – начальник летной части. Летчики гражданской авиации, шефствовавшие над аэроклубом, были требовательны и придирчивы. Когда все убедились, что я умею летать, мне было разрешено совершить первый самостоятельный полет.
