Записки мерзавца (сборник) полностью

   Медленно бредем оголенными перелесками. Говорим о том, что, несмотря ни на что, жаль покидать Париж. Не убогой ездной политики жаль, не митингов, не полемики, не столь своевременных споров о порядке престолонаследия. Жаль миражей, жаль того, что миражом стало, потому что не удосужились узнать... Латинская культура!.. хотя большинство путает Лувр с Люксембургом; гений Франции... хотя по французски говорили только с консьержкой и то ночью (cordon s. v. p. {откройте, пожалуйста (фр.).}), a с сюбжонтивом так и не справились; единственная в мире уличная жизнь, всех принимающая, всех проглатывающая, для которой у русских не оказалось времени... сперва караты, визы, прожекты, потом подоспела новая тактика и "борьба с голодом"... Хлопот полон рот.

   Как писал ожесточенный враг маленького города Дон-Аминадо: "И кучка русских с бывшим флагом, с каким-то штабом и с освагом..."

   Миражи, миражи. Вместо Парижа скверный беженский анекдот... Но так устроено сердце "белогвардейца", что и за два воскресных часа Булонского леса с багряной листвой, с вереницей роллс-ройсов, зеркальным лаком покрывших стрелу от Триумфальной Арки до Арменонвилля, готово оно отдать весь многопудовый груз воспоминаний о Махно, сыпняке, эвакуации...

   ...В последние дни золотой парижской осени умер маленький город. Спокойно спи консьержка на rue Danton! Пройдет два-три года и мимо тебя пройдут новые люди, те, что были в 1905--07 и не были в 1919--21...

   Возвращается ветер на круги свои...

ТРЕТЬЯ РОССИЯ

Еще на Западе земное солнце светит

И кровли крыш в его лучах горят --

У нас уж белая дома крестами метит

И кличет воронов, и вороны летят...

Анна Ахматова

I

   Вороны летят...

   Можно, скрежеща зубами, обличать пришедшего хама: можно проклинать большевиков, закрывая глаза на грядущую Россию; можно называть третьей Россию "святой" и долгожданной... Можно, как Колчак, напоследок пожелать лишь "еще одну папиросу"; можно, как Чернов, грозить созвать Всероссийское учредительное собрание; можно, как Унгерн Штернберг, надеть монгольский халат, русские генеральские эполеты и отомстить населению города Урги за поруганные лилии монархии; можно, как математик и поэт, барон и член управы Даватц, поступить фейерверкером на бронепоезд разложившейся армии и, катясь в море, утешать себя мыслью, что наступаешь на Москву; можно без денег и без хлеба, без связей и без силы засесть в милейшем Пасси и по вечерам, в кругу близких знакомых вычислять потребность Саратовской губернии в семенах и сельско-хозяйственных орудиях, именуя все вместе -- борьбой с голодом; можно бывать у Красина, выезжать в Гайд-парк с его дочерьми, обедать с Литвиновым в Риге и ужинать с Крестинским в Берлине, утешаясь мыслью, что большевизм эволюционирует; можно ездить на конференции, на которые вас не звали, и подавать меморандумы в комиссии, которые подобных вещей не читают; можно наконец, просто и честно, последовать примеру константинопольского капитана, четыре дня подряд требовать к себе в номер "vodka russe", без всяких ордевров {От франц. hors-d'œuvre -- закуска.}, а на пятый оставить лакею труп во френче, но без нижнего белья и прощальных записок... И все же вороны летят. Третья Россия, не Ленинская и не Керенская, не наша и не ваша. Хотите, купите, не хотите, идите к черту, а я общая, кадетская и махновская, красная и черная, белая и зеленая, ни на чьи мобилизации не откликаюсь, а, если кого и люблю назаправде, так уж, конечно, мешочников. Продают муку и рассказывают новости.

II

   "В феврале 1916 -- я был тогда германским шпионом..."

   Позвольте, позвольте, что ж делать? Поднять ли тяжелый табурет и ударить этого мерзавца по голове или принимать, как должное...

   "Приходят ко мне из английской контрразведки и спрашивают -- да вы, собственно говоря, почему так за немцев цепляетесь, с нами работать лучше... Пожалуйста, говорю, ради Бога, les affaires sont les affaires {дела есть дела (фр.).}, мне, как патриоту, конечно, приятней с союзниками, но условия, господа, условия..."