Амплитуда вранья о никогда не существовавших богатствах совершенно безгранична. Эти больные -- тихие и неизлечимые. Доктора разрешают им высказываться вдоволь. Лицо, жившее в Петербурге на Сенной, снимая комнату от жильцов, восторженно передает, как у него было восемь комнат, пятьдесят четыре рубахи, неустановленное число Рембрандтов и т. п. Горничная, входя утром в его спальню, в продолжении двадцати лет заявляла: "Барин, кофе со сливками (!) подан!.." При слове "барин" маньяк плачет искренними крупными слезами.
Юноша, получавший семьдесят рублей в месяц (включая наградные и невостребованную сдачу от мелких закупок), рыдая, кричит о своей петербургской лошадке, при виде которой один из великих князей остановился, как вкопанный, слез с автомобиля и попросил разрешения испробовать рысь. "А как князя звали?" Юноша-маньяк проглатывает слюну и называет имя, каждый раз новое, но каждый раз из числа убитых. В римском праве это называлось "ссылкой на незаписанные показания мертвых"...
Трогательная черта рекламистов и врунов -- их полное бескорыстие. Болезнь Бобрищева-Пушкина оплачивается советской властью, сумасшествие его товарищей обеспечивает им карьеру в Москве или в заграничных отделениях коминтерна. Рекламистам же не дают никаких платных мест: их постоянное "присутствие" не обеспечивает им участия ни в одной из имеющихся общественных касс, носящих громкие названия всевозможных учреждений. Врунов кроме того боятся даже в гости звать: придет и начнет в миллионный раз сообщать подробную опись своего сейфа в Юнкер банке...
XIV
Русская жизнь в Париже окончательно не удалась. Вихлястый журналист, прославившийся гениальным проектом постройки особого метро для русских с сильно повышенным тарифом, еще в позапрошлом году требовал на митинге "научиться пускать корни"" Сочувственно похлопали, но не научились. Пророк пускания корней то же не далеко ушел: последней его идеей была организация акционерного общества для открытия еврейского кладбища в Париже... Видите ли, в Париже нет специального кладбища для евреев, но объясняется это не расовой терпимостью покойников, а отсутствием предпринимательской жилки... Необходимо собрать митинг и тогда... Что тогда? Вихлястый журналист величественно одергивает борты своего пиджака: "И тогда я уже дома..." Где дома? У кого дома?.. На днях я слышал, что его еще раз никто не захотел понять и он уже оставил мертвых евреев и организует русский дом. Принцип изумительный: "Столовая, но тут же поют, тут же играют, тут же читальня, вы приходите, берете газету, покупаете книгу, и это уже не смешно..."
Действительно не смешно. Одно за другим лопнули торговые предприятия, политика при последнем издыхании... Маленький город скоро умрет... Обитатели маленького города в спешном порядке бегут. Из прошлогодних 30 000 к 1922 году не остается и 10 000...
Зеркало в "Salle des Sociétés Savantes" задернется траурным крепом. На последний митинг протеста против красного террора явились лишь служащие канцелярии учредительного собрания, матери, жены и дети ораторов, немного знакомых... Было бледно, вяло, смрадно. Агония душила, делала смешным трогательное, пошлым приподнятое, ненужным негодование...
И когда Рубанович, самый большой парижанин из всех парижских эсеров с жестами заправского avocat de la cour d'appel de Paris {адвокаты Парижского апелляционного суда
...И опять бегут, бегут русские люди, перепрыгивая визные барьеры, из земли выкапывая деньги на проезд... куда же бежать? Редко-редко кто устремляется в славянские страны, на льготный размен; на пальцах перечтешь смельчаков, пытающих счастье во французских колониях -- в Алжире, в Тунисе, в Марокко. Бывшие офицеры с отчаяния устремляются в традиционную ловушку -- в иностранные легионы; в моде испанский легион, куда в виду очередной африканской кампании требуется пушечного мяса больше, чем в обычное время.
Но главная масса неугомонных путешественников соблазняется дешевой валютой, льнет к германской марке и к автрийской кроне.
"Помилуйте, тетка пишет из Берлина, что при скромной жизни достаточно ежедневно менять пятифранковку... Ждать знаете не приходится?" -- "У вашей тетки много пятифранковок?.." -- "Нет, конечно, но..." -- "У Вас есть?.." -- "Да и у меня нет. Но раз на пять франков проживешь, есть уже возможность комбинировать..."
...Arrière-saison {поздняя осень
