Единственный фонарь, качаясь и скрипя на ветру, освещает их лица. Здесь и молодые ребята, и уже взрослые мужики, не один десяток лет отдавшие шахте. Возраст разный, но печать на лицах одна. Лица невыспавшиеся, усталые, с подведёнными, словно тушью, глазами – от въевшейся угольной пыли. Человеку, впервые попавшему в шахтёрский городок, мужчины с подведёнными глазами казались странными, вызывали вопросы. Особо умные пытались делать намёки на ориентацию, особо юморные отпускали шуточки. По зубам получали и те и другие.
И вот стою я чуть в стороне, жду, как и все, автобуса. С одеждой, конечно, я как-то не рассчитал, погорячился, одевшись в простеганную болоньевую курточку ярко-зелёного цвета на искусственном меху, с надписью «USA» на груди. На голове – спортивная шапочка с заморской эмблемой, через плечо – сумка в виде жестяной банки с надписью Coca-cola, ниже – «варёные» джинсы и финские сапоги. Вид, конечно, не совсем шахтёрский – так, обычный фарцовщик с местной барахолки. Стою, дрожу, зуб на зуб не попадает, но вида не подаю, держу, как говорили раньше, фасон.
Промышленность в те годы особо не радовала покупателей разнообразием фасонов, расцветок, моделей, поэтому мужики почти все как один переминались с ноги на ногу, в ожидании автобуса утаптывая снег валенками, а кто-то и унтами. «Ноги в тепле – как в печке, не то что мои», – постукивая одну ногу о другую, завидую я. В отличие от меня, в импортной, доставшейся мне по большому блату и такой же цене, но совершенно не гревшей меня куртки, ребята были одеты гораздо скромнее. Но теплее. На всех поголовно были или зимние пальто или полушубки из овчины. Полушубки двух цветов. Либо белые, вернее когда-то бывшие белыми, а теперь с серым налётом, либо цвета дубовой морилки. Пальто… Описать цвет и модель пальто просто и одновременно сложно. Если в двух словах, то можно сказать так: на них были пальто тёмного цвета. Не нужно даже пытаться понять, что значит «тёмного цвета». Просто тёмного – и всё. Модель? Тут всё просто: прямого покроя, длиной чуть ниже колен. Разница только в воротниках. Либо чёрный каракуль, либо коричневая норка. На головах – кроличьи и, реже, ондатровые шапки. В руках – сетки-авоськи, в которых лежал прямо в газету завёрнутый кусок сала или колбасы с хлебом, называемый «тормозком». Газета от такого соседства становилась промасленной, оставляя на продуктах трафарет шрифта из свинцовой краски. Позже я не раз видел, как шахтёр аккуратно отделает газету от кружка варёной колбасы, на которой можно было прочитать целые строки. Чаще всего о том, как мы хорошо живём, а скоро будем жить ещё лучше. Воды в пластиковых бутылках тогда не было, поэтому при спуске в шахту все получали фляжки с водой или чаем. Прилавки в магазинах были пусты. Дело шло к перестройке.
Автобус за рабочими приезжал без опоздания, потому что точно в определённое время начинался наряд, на который не могло быть опозданий. Я посмотрел на часы, до автобуса оставались считанные минуты.
– Ты смотри, мне кажется, он перепутал февраль с апрелем… Отморозит, наверное, всё себе по самое не могу, – услышал я уже знакомый голос, а затем и взрыв смеха. Позже я не раз убеждался, что, несмотря на суровый вид, присущий тяжёлой и опасной профессии, шахтёры умеют шутить и любят юмор. Без этого их жизнь и работа были бы ещё тяжелее. Завидев спасительный автобус, я от счастья и холода крепче сжал кулаки и зубы, но, не подавая вида, не спеша пошёл к автобусу. В автобус все заходили чинно и спокойно, не толкаясь и не торопясь, соблюдая некую очередь. И вот подхожу я.
– Так, товарищи, расступитесь, – и чуть тише: – важная птица идёт, – услышал я уже в третий раз знакомый голос. Юмористом оказался мужичок лет 45, невысокого роста, в шапке-ушанке и с неизменной авоськой в руке. Мужики остановились, слегка даже расступились, ожидая продолжения спектакля. Не знаю, что ожидал услышать от меня юморист. Может, думал, что его слова смутят меня и я начну что-то мямлить. Не знаю.
– Спасибо, – спокойно отвечаю я. – Я не автобус жду. За мной сейчас «Волга» придёт, водитель, как всегда, опаздывает, – говорю, а сам смотрю на часы. Юморист в полнейшем замешательстве молчит, не зная, как реагировать на мои слова и что ответить. Я ещё раз гляжу на часы, потом перевожу взгляд на него. – Наряд через 40 минут, не хочу опаздывать, поеду на автобусе, ты не против?
Дружный хохот взрывает морозный воздух, кто-то похлопывает меня по плечу, кто-то – по спине, подталкивая в салон автобуса. Все пятнадцать минут, пока мы едем к комбинату шахты, моего юмориста не оставляют в покое, цитируя на все лады и голоса наш с ним диалог. И вот остановка. Все гурьбой вываливаются из автобуса и идут по двум направлениям. Одни – в небольшое здание с вывеской «Буфет», другие – в комбинат, где, собственно, и начинается рабочая смена шахтёров. Там дают наряд, затем ты переодеваешься, получаешь, а потом сдаёшь жетон – тем самым отмечаешься, что ты спустился в шахту. До наряда оставалось еще минут пятнадцать, и я решил зайти в буфет, посмотреть, чего там дают.
