–Ну а почему бы и не сесть? – съязвила я. – Зашёл в парилку, исхлестал себя веником, как религиозный фанат плёткой, поддал жару, чтобы глаза из орбит вылезли… Ну, и как логическое завершение самоистязания – задницей об лёд!
–Эх, Катюха, ни черта ты не понимаешь в русской баньке! – махнул на меня рукой Костя. – Особенно когда снежок белый, пушистый – выбегаешь из парилки, и сразу в сугроб! – продолжал мечтательно Костя. Он снял с вешалки длинный, оливкового цвета халат, надел на себя и вновь подошёл к распахнутому окну. Я сидела сбоку и видела его красное распаренное лицо. Костя глубоко, полной грудью вобрал в себя свежий воздух и вдруг замер. Неподвижными глазами он уставился в одну точку, глядя куда-то за окно. Сделав длинный, бесшумный выдох, он указал пальцем в вечерний полумрак и прошептал: «Блин, манол». Босыми ступнями бесшумно шагнув назад от окна, Костя медленно повернул ко мне голову и произнёс: «Тсссс! Главное не шуметь. Тихо! Точно тебе говорю, там манол!»
«О, Боже, я же говорила – такие перепады температуры не проходят бесследно для здоровья», – подумала я, мысленно вспоминая, где оставила свой мобильник ,в котором был записан номер знакомого врача. Кто его знает, вдруг понадобится. Я знать не знала, кто такой этот грёбанный манол, но кожа моя от страха покрылась пупырышками.
Костя на цыпочках подошел к двери и сунув босые ноги в калоши, глубже натянул будёновку, потуже затянув пояс халата.
–Может ему хлеба в окно покрошить? – тихо произнёс Костя, потом добавил: «Нет, хлеб они наверное не едят…»
От мысли, что манолы не едят хлеб, мне стало совсем как то не по себе.
–А что они едят? Не мясо же? – запинаясь прошептала я с надеждой в голосе.
–Какое к чёрту мясо? Они же зерноядные, – произнёс Костя, снимая со стены над две– рью сачок на длинной палке, какими обычно рыбаки вытаскивают рыбу из воды. – Я думаю, у кого-то из соседей сбежал – у них крылья подрезанные, выше метра они и взлететь-то не могут. Я же тебе рассказывал: у меня и золотые, и серебряные фазаны жили, а вот гималайских манолов не было. Надо поймать, а то ночью кошки точно сожрут, – с этими словами Костя шагнул за дверь.
В будёновке, калошах, в длинном халате похожем на солдатскую шинель, Костя был вылитый красноармеец! Нервно стуча зубами, не зная, смеяться или плакать, я тихонько запела непонятно откуда вспомнившуюся песню: «Дан приказ: ему – на запад, ей – в другую сторону… Уходили комсомольцы на гражданскую войну». Подойдя тихонько к окну, я выглянула: освещенный луной и светом фонаря, на замёрзшей и покрытой тонким ледком земле сидел манол. Вполне мирная и красивая птичка, размером с петуха, с коротким хвостом, хохолком на голове… Кому только в голову пришла мысль назвать её «манолом»? В детстве, закрывшись с подружками в комнате и выключив свет, мы рассказывали друг другу страшилки. Если бы тогда очередная рассказчица, тихим и устрашающим голосом произнесла: «Сейчас за вами придёт маноооол!» – я бы описалась от страха. «Но сейчас-то здоровая дура и испугалась!» – выговаривала я себе. Между тем манол как ни в чём не бывало разгребал коготками и шпорами на ногах мёрзлую землю. Найдя что-то интересное для себя, он тыкал туда клювом, не обращая внимания на неподвижно застывшего с поднятым над головой сачком Костю… Костя замер в ожидании, выбирая момент, как бы поудачнее одним броском накрыть гималайского. Манол, словно почувствовав это, резко поднял голову, повернув её в сторону, и уставился одним глазом на Костю.
«Батюшки мои! А это ещё что за страшилище застыло с сачком над головой?» – как бы вопрошал его взгляд.
