– Марта, вижу и вас коснулся догматизм в толковании этого персонажа. Сонечка Мармеладова не просто выразитель главной мысли, она и любимый герой писателя. По Достоевскому, она не проститутка, а святая. Девушка, которая жертвует собой, своим счастьем и репутацией, чтобы спасти семью из нищеты. При этом она находится в постоянном покаянии, ее душу терзает то, на что ей приходится пойти. Однако в ее положении нет никакого другого способа прокормить иссохших от голода сестер и брата. Разве она становится проституткой для своего удовольствия? Ради дорогих шуб или беззаботной жизни? Нет, Сонечка Мармеладова живет по совести, потому что хоть и совершает то, что порицается общественной моралью, но делает это для спасения других. В этом заключается не просто главная идея Достоевского, в этом суть русской идеи.
– Извините, не поняла про русскую идею.
– Удивительно было бы, если бы поняли. Потому что примерно в начале девяностых русская идея перестала ретранслироваться в обществе. На смену ей пришли ценности рыночной экономики. Соответственно, ваше поколение выросло вне ее контекста. Русская идея – это то, что объединяло наш народ, это те принципы и ценности, которые передавались из поколения в поколение, это некое сознание нации, которое, собственно, и нашло отражение у Достоевского. Повторюсь, это мысль о жизни по совести и служении другим.
Всю дорогу домой я думала о парах по литературе. Зачет я, конечно, получила, но теперь он меня беспокоил меньше всего. Я размышляла о словах Агаповой насчет главной героини романа. В этом свете слова Эллы о четвертом способе заработать на модельном поприще приобретали совершенно иной смысл. Еще вчера я осуждала подругу за ту роль, которую сегодня начала примеривать на себя. Порочный круг осуждения, начатый Евграфычем, замкнулся на мне. И, пожалуй, оно к лучшему. Я вдруг поняла, что оказалась в ловушке догматизма, развешивая на всех вокруг маркировки «хороший/плохой». Легко быть чистеньким, когда у тебя в жизни все нормально. Но кем ты окажешься, когда столкнешься с трудностями? Какие решения будешь принимать? Как бы мне ни хотелось натянуть на себя маску великой святой, но правда была в том, что мир гораздо более многогранен: он не делится на черное и белое. И иногда то, что общество активно порицает, у Достоевского оказывается актом самопожертвования и благородства. Наверное, разница в том мотиве, который лежит в основе принятого решения.
В этот момент по глади моего сознания скользнула очень удобная мысль. А что, если стать не совсем, ну, скажем… разменной монетой, а просто содержанкой? И в чем тогда разница между дебилом Сашкой, который, подарив мне закат, использовал меня, и потенциальным спонсором, с помощью которого я раз и навсегда закрою долг за квартиру?
Да ямбись оно все хореем! Страшно ли мне? Обосраться как страшно. Но с некоторыми вещами иначе никак: глаза боятся, а руки делают. Даже если это худшее решение в моей жизни, я этого не узнаю, пока не попробую. В конце концов, не понравится – уйду.
Отдайтесь жизни прямо, не рассуждая; не беспокойтесь – прямо на берег вынесет и на ноги поставит.
Спонсор, на которого меня нацелила менеджер Анна, должен был ждать в гранд-кафе на Лубянке ровно в двенадцать. Я вошла в кафе за десять минут до назначенного времени и выбрала симпатичный столик у окна. Интерьер впечатлял не только своим размахом и дороговизной, но и тонким вкусом. Настоящий телепорт в
Время шло. Было уже пятнадцать минут первого, но мой потенциальный спонсор так и не появился. Я даже начала задумываться, а не знак ли это? Меня слегка потряхивало, а тараканы в голове начали свои извечные пляски. На ум опять лезла русская литература. Лермонтов без приглашения подсел ко мне за столик и протянул «Героя нашего времени», раскрыв роман на повести «Фаталист»:
–
– Миша, не начинай, пожалуйста, а! – фамильярно бросила я писателю.
Михаил Юрьевич пожал плечами, забрал книгу и исчез. И в это время я услышала приятный голос из-за спины:
– Марта, привет!
