Девочка-студентка бежала без остановки. Она проносилась мимо прохожих в розысках тупикового дворика. Задыхалась от нехватки воздуха и всё сильно ей хотелось подпеть буксующему за спиной авто. Оттуда, из магнитолы группа "Звери" взахлёб пела "До скорой встречи". Но надо бежать. Убегать. В её глазах не отражался снег цвета грязный тротуар. Не видела она прохожих, что несут ёлки замотанные бечёвкой на своих плечах и груды мяса на холодец в авоське. Ничто не заметно. Кроме дороги. И вместо выдоха девочка-студентка разносит по городу крик. Люди вразвалочку обходят её. Не помогут. От этих каракулевых шапок ей, в леопардовой шубе и фиолетовой мини юбке ждать помощи не следует. Поэтому она и бежит. От паники.
– Стой, дура, стрелять буду! – между двумя хрущёвками разлетелся мужской крик, и со смехом девочка-студентка побежала дальше ещё быстрее, сбросив с головы чёрного цвета парик. Для неё это такая привычная забава – сбегать зимой дворами от мужиков в фуражке. Но раньше она бежала для того, чтобы догнали, а теперь должна убежать. От него, от себя. Легавые, сука. Догонят и Новый год опять пройдёт в комнатушке с решёткой, старыми ржавыми трубами. Нет, только не в этот год. Она прибавила скорость бега. По заледеневшему нечищеному тротуару скрипели её тонкие каблуки как нож по стеклу. Каждую секунду девочка с растрёпанным пучком волос резко тормозила и думала, что любимые ботинки увидели конец в конце года. Но они всё ещё скрипели и бежали, бежали и скрипели, пока за спиной, далеко в начале проспекта доносился до неё крик – "да остановись ты!".
Наконец в одном из дворов она услышала тишину и вбирая в грудь как можно больше холодного воздуха забежала туда. Темень, тишина и только две пары кроссовок болтаются на старых проводах высоко, под самым небом. А оно как большая простынь чернильного цвета натянута в раму между крышами. Совсем узкий дворик. Голубые глаза с блестящими веками всматривались в эту черноту. Увидеть бы звёзды. Хотя бы одну яркую. Убедиться, что она смогла. Убежала, наконец-то. Девочка-студентка закрыла глаза и с облегчением вздохнула, улыбаясь тому как на щеках тают две снежинки. Откроет глаза, а перед глазами небо, стены, деревянные рамы смешивались в одно сплошное пятно. Голова кругом. Неосторожный шаг и она оступилась, с громким визгом повалившись спиной прямо в огромный грязный сугроб. Закрыв мокрыми от снега ладонями лицо она громко захохотала. Под аркой замерла фигура с широкими плечами. Тень от фуражки падала совсем рядом с сугробом. Не убежала, сука.
– Что, гражданин начальник, догнали да? Я вас поздравляю, – сквозь смех задыхаясь девушка тихо говорила и руками размазывала косметику по лицу. Дешёвка, зараза.
Парень в милицейской куртке опустил пистолет, медленно двигаясь вдоль стенки к сугробу. Он почти не дышал, только приоткрыл рот выдохнуть пар и не спускал с беглянки глаз.
– Оля, ну-ка быстро поднимайся! – скомандовал парень, махнув рукой на выход из двора.
– И руки вверх, да? – громко девочка-студентка воскликнула и подняла вверх две руки, где красовались десять холодных орудий – длинные как острие ножа розовые накладные ногти. Она загнула по очереди холодные пальцы и сменила радость на привычное состояние обороны, – какая ж я Оля, Эльвира я, товарищ милиционер.
Парень сглотнул и снова направил на неё дуло пистолета, нервно дыша. Вот идиотка, совсем ничего не понимает. Вынуждает на злость, выворачивает душу.
– Я по-человечески с тобой, а ты…
– Ой, когда легавые стали человеками, а?
Она снова засмеялась сжимая в кулак горстки снега. Этот придурок мент единственный, кого всегда отправляют на задержание. Проспект, ночь и фонарь освещает силуэты у гостиницы. Яркие синие глаза, ярко-красные губы и неизменно леопардовая шуба на плечах. В другом виде зимой Эльвира редко выходила на точку. И младший лейтенант Анатолий вот уже три года и пять месяцев её ловил. А она улетала. Прекрасная, яркая бабочка.
Она вынула из чёрной маленькой сумочки железное зеркальце и стёрла чёрные дорожки со своих щёк.
– Ну чего ты молчишь, Толя? Давай, доставай свои наручники, тащи меня в отделение. Чего как в первый раз?
Парень закатил глаза.
– Оля…
– Да что ты заладил, Оля да Оля? Задерживай и хрен с ним.
