– Ты один здесь долго провозишься. Давай, подержу шар.
Костя карабкался и не дышал, опасаясь сделать хоть одно неловкое движение. Если шар разобьётся – Марик с четвёртого курса оторвёт ему голову. А эта собственность, сворованная летом с Казантипа. Ой, как лишним будет влипнуть на бабки под Новый год.
– Возиться долго – это прям моё. Так что спасибо, что предложил, но как-нибудь сам.
Рома не отпускал рук с лестницы. Чем выше оказывался парень, тем сильнее она начинала шататься. И с каждой ступенью они оба всё медленней дышали. В страхе. За шар, за красивого парня.
– А я помню твоё выступление на конкурсе. Да, мне понравилось. Ты пел песню Zaz, вроде бы? Это была заслуженная победа.
На предпоследней ступеньке Костя остановился. Он сверху вниз посмотрел в голубые глаза парня. С высоты люди кажутся более настоящими, чем внизу. А Рома первый, кто заговорил об этом. Первый кто поздравил. Спустя столько времени. Помнит песню, помнит тот номер. Феноменальный подкат. Костя довольно наклонил голову на бок, всё ещё рассматривая юношу. Уже повнимательней. Непримечательный он, обычный. Крепкие руки под рукавами футболки, вокруг шеи повязан на модный манер шарф и на запястье стянут ещё один элемент нынешней моды – широкий кожаный браслет. Костя скрыл улыбку и поднял голову к потолку. Шутят ли с ним случайности, греет ли отопление сейчас душу, но на высоте ему показалось, что в одиночку никак не справится.
– Не всем кажется, что выиграл я честно. Поэтому помощь твоя лишней не будет. Подай крюк.
Быстро Роман кинулся выполнять поручение. Всегда, когда в кабинетах и за их стенами шли разговоры про некого Костю, в нём просыпалось необъяснимое рвение познакомиться с парнем. Кем надо быть, чтобы о тебе говорили все. Плохое и хорошее. Неделю назад все обсуждали его фингал и драку у клуба. Позавчера шептались, что Косте отказали в стажировке в Канаду, а теперь его карие глаза отражались печальным блеском в осколках диско-шара. Он был загадочным и не понятным. О чём думает, зачем так резко говорит. Всё неизвестное автоматически становится магнитом, центром притяжения.
Там на улице Рома мог бежать в ближайшее кафе за горячим напитком, мог прямо сейчас спускаться в вагон метро и дышать ярким запахом мандаринов, сталкиваться на улице с людьми, среди которых кто-то тащит покупки к новогоднему столу, смотреть как девочки в тонком капроне на ногах спешат на вечеринку. Но там столько лишней суеты, грубых криков и дикое веселье, а здесь одиночка в пиджаке без праздника в душе создаёт его снаружи. Для кого-то.
Молча Костя метался между коробками и с удивлением замечал, что незнакомый ему парень без лишних слов делает всё сам. Странно. И это в те времена, когда по доброй воле, без просьб, люди сами никогда не сделают ничего. Родное и знакомое было в действиях парня для Кости. Он аккуратно вешал снежинки на шторы, не спеша распутывал шнуры для аппаратуры и заглядывался на Костю, пока тот не видел. Улыбался, когда Костя ругался по-французски. Кажется да, это были ругательства, но весьма красивые в исполнении.
– Меня, кстати, Рома зовут. Я с факультета испанского, – его об этом не просили, но парень сказал, протянув спустя двадцать минут руку Косте.
В ответ парень усмехнулся и крепко пожал руку.
– Рома. С испанского. Я думал с нашего, с французского.
Костя тряс несчастную руку и смотрел в лицо второкурсника. Кудрявые волосы, густые брови, большие глаза и смелая улыбка во всё лицо. На него, на этого Рому, как на настоящее произведение искусства можно смотреть только вблизи. Столько всего интересного можно разглядеть. Магически привлекательного.
– Я по-французски совсем комси-комса. С седьмого класса люблю Испанию, – парень с испанского старался не засмеяться. От греха бы подальше убрать руку, но, чёрт возьми, как крепка на ней хватка. Кто-то явно перепутал университеты, – Кость, ты мне руку оторвёшь.
Студент как ошпаренный отпрянул и отвернулся. Показалось. И волнение слишком сильно ударило под дых.
– Ах да, прости. Ты плакаты ненадёжно приклеил. Степлер лучше возьми.
У стены они быстро устроили маленькую фотозону, на сцену поставили две огромные колонки, накрыв их блестящей тканью, и принялись расставлять столы. Костя посматривал на Рому, когда тот с упорством ставил столы ровно по линии, выверяя расстояние на глаз с точностью до миллиметра.
– Не переусердствуй, труженик, – восклицал Костя и, сняв пиджак, принимался за подключение аппаратуры.
