«Да, да, – вернулся я про себя к главному, – надо позвонить педиатру. Пусть мне вколет того же».
У Артема прекрасный педиатр. Нам он достался по наследству от моей подруги.
Помимо личных визитов педиатр консультирует по WhatsApp. Не Артема, а меня, его папу. Хотя, не исключаю, что уже скоро он будет консультировать там и Артема на предмет, как вылечить его полоумного папашку от детских болезней, из которых тот так и не вырос.
Консультации по мессенджеру – в пределах разумного, конечно. Анализы там не взять и горлышко не посмотреть (пока).
Мои диалоги с педиатром Артема в WhatsApp визуально одинаковы. Гигантские зеленые квадратики сообщений от меня и маленькие узенькие серые полосочки ответов от него.
Ну, например. Я пишу:
«Здравствуйте!!! [Именно три восклицательных знака – с тремя сообщение быстрее доходит, очевидно.] Тут такое дело… [Именно загадочное многоточие; он же сразу должен удариться в панику вслед за мной] Артем сейчас в деревне [читай: как ты смел нас туда отпустить, мы же там погибнем!]. Там по улице несколько дней бегала беспризорная собака. Она на Артема лаяла. Правда, издалека. Я его пытался увести с улицы, но он хотел, чтобы собака на него лаяла. Это не странно, кстати? Так вот вчера эта собака умерла. Могла ли она болеть, например бешенством, и заразить им Артема через слюну от лая? Какие-то брызги могли же до него долететь на расстоянии?»
Отправил и сижу жду приговора, как Томас Мор в Тауэре. Время останавливается, посреди лета внезапно наступает лютая зима. Меня знобит.
И вот приходит заветный клац в телефоне. Я бросаюсь к нему и дрожащими пальцами не с первого раза ввожу пароль разблокировки. Я уже заранее подготовил ручку и бумагу, чтобы записывать названия редких лекарств, и загранпаспорт, чтобы бежать в визовый центр, потому что за этими лекарствами скорее всего придется ехать за границу.
Наконец передо мной заветное, пять минут годами ожидаемое, сообщение от педиатра:
«Маловероятно».
Я нервно мотаю пальчиком дальше, а дальше не мотается, потому что это все.
И это был пример. Все мои диалоги с педиатром таковы.
И вот я подумал: как бы мне, человеку с неустойчивым центром тяжести, с фундаментом на голове, а не под ногами, заполучить себе в характер такого педиатра?
Который каждый раз через WhatsApp мозга будет спокойно телеграфировать моему внутреннему Козодоеву («все пропало, шеф, гипс снимают, клиент уезжает») это надмирное гималайское «маловероятно».
Артем научился нырять головой в асфальт. Навык забавный, но травмоопасный.
Поэтому последнее время я гуляю с сыном по Москве, придерживая его сзади за шиворот. Однажды нам навстречу попался собаковод с псиной на поводке размером с Артема. Артем и псина проявили неподдельный взаимный интерес и синхронно ринулись навстречу друг другу. Собаковод удерживал псину за поводок. Я удерживал Артема за шиворот. Оба беспомощно скулили.
Сюрреалистические ощущения.
Антропологу на заметку: маленькие дети ведут себя в семье как старослужащие в армии.
Сажусь чай попить с печенькой – Артем подходит вразвалочку и отжимает печеньку. Смотрю телевизор – отбирает пульт и переключает на другой канал. На любой. Лишь бы не на мой. Один раз попал на канал, где не было сигнала. Минут пять залип на белом шуме, пульт не отдавал.
А однажды – вообще беспредел. Я лежал тихонько в углу на полу, подложив подушку под голову. Глядел в потолок, никого не трогал. Артем тут же нарисовался рядом. Взял меня за затылок и начал настойчиво отрывать мою голову от подушки. И показывает куда-то вдаль. Я решил, что сын призывает меня пройти с ним вместе в указанном направлении. Я и встал. Артем невозмутимо лег на мое место на подушку и уставился в потолок. С таким видом, как будто это самое интересное занятие на свете.
У меня для антропологов даже и термин придуман для этого явления, по аналогии с дедовщиной, – «карапузовщина».
В крупном торговом центре я обнаружил загончик для малышей с детскими игровыми автоматами и микро-аттракционами. Крупный торговый центр подействовал на Артема как азотистый ускоритель. Столько неисследованного пространства. Я от греха отвел его в этот загончик.
