Например, как-то раз меня посетила гениальная догадка о том, что у Артема для мальчика слишком писклявый голос. Подозрительно не мужественный. И мало ли что это означает.
К несчастью для меня, эта догадка поразила мой мозг на встрече с друзьями, и я сразу же выдал ее в эфир.
«А чего ты хотел в два с половиной года», – спросил один.
«Он, видимо, хотел, чтобы Артем уже сейчас говорил голосом Джигурды: „Папаня, Ярила призвал меня в полнолуние, я ухожу жечь солому в луга“», – ответил за меня второй.
«А ты начни давать ему понемногу крепкий алкоголь, – добавил третий, – у меня на даче сосед с детского сада бухает, и голос у него как раз такой, как тебе нужен».
Черствые сухари, эти так называемые друзья. Не понимают всей глубины отцовской души.
Я уже не молод. А судьбу сына надо как-то устраивать.
Если он по характеру такая же нежная лилия, как и я, трудно ему придется – вытопчут.
Поэтому я хлопочу уже сейчас. Лучше заблаговременно заключить династический брак, чем потом пускать все на самотек. Хорошо, если Артем окажется лилией, а вдруг – панком. И женится на зеленоволосой ундине.
Приметил я тут одну семейку. Они недавно переехали к нам на лестничную клетку. Девочка у них, на вид ровесница Артема.
Я уже внимательно присмотрелся. Хорошая девочка. Умные глубокие глаза. Интеллигентные манеры. Благочестивые игры. Высокий интеллектуальный лобик.
Я смотрю исключительно на человеческие качества будущей невесты. Мне претит этот меркантильный подход – капиталы, престиж, фу!
Плюс у них трехкомнатная квартира, и я видел, как ее папа в Cayenne садился.
Артем разыгрался, расплясался, разрезвился, что тот конь из песни, и от души двинул мне ногой по голени.
В воспитательных целях я изобразил нечеловеческие мучения.
Сынок все понял и пожалел меня.
Но чувство вины глубоко засело в его неокрепших жабрах.
И он не перестал каяться даже после того, как я его простил.
Сначала Артем признался в своем преступлении маме.
До того как я успел что-то сообразить, малыш подскочил ко мне и пнул ногой по голени в то же самое место со снайперской точностью, чтобы наглядно показать, куда именно он ударил папу.
Пока я корчился от боли, пришла бабушка. Артем немедленно начал рассказывать ей, какой он плохой, и в подтверждение своих слов снова нанес мне точный удар. Я как раз к этому моменту оклемался и убрал от распухшей голени руки.
В тот день к нам в гости, помимо бабушки, также собиралась зайти тетя Артема. Хорошо, что у нее не получилось.
Иначе я бы остался одноногим.
Это лишний раз доказывает мой любимый тезис о том, что малыши – единственные не лукавые души в мире.
Карапузы не способны на актерство. Они живут наизнанку.
10 лет она была со мной: стройная, белоснежная, безотказная – крышка от унитаза. Плод гения немецких мастеров, триумф редких пород дерева. Она скрывала от глаз весь ужас этого мира. Да, не всем дано постигать бездны художника Серова, вот такая у меня приземленная эстетика.
И вот ее не стало. Пять минут – столько понадобилось Артему, чтобы моя крышечка с грохотом оторвалась от стульчака. Веселая детская игра «жахнем крышкой от унитаза так, чтобы крысы в подвале повесились» – и две металлические скобы, сделанные немцами на века, лопнули в пяти местах.
10 лет и 5 минут – вот так же пала Римская империя.
Хороший мальчик Артем – такой маленький Илюша Муромец.
Надо с ним осторожнее.
Например, он порой от эмоций хлопает меня по ляжке. А вдруг однажды хлопнет меня сынок со всей своей молодецкой удали, и, глядь, вот уже бежит малыш к маме с оторванной папкиной ногой.
Маленькие детки не умеют справляться со своей любовью.
Она хлещет из них в разные стороны, как вода из шланга, который они не могут удержать.
Когда у Артема случается приступ любви ко мне, сынок пытается выцарапать мне глаза. Так она у него выражается, эта любовь. От чувств-с, что называется.
Однажды малыш как-то особенно заметно расцарапал мне лицо.
Я сначала расстроился, а потом, напротив, воодушевился.
Ведь царапины можно выдать за последствия страстной ночи. Лучше всего, конечно, за последствия страстной ночи выдавать царапины на спине, но с голой, да еще и расцарапанной спиной в общественных местах неловко показываться.
А с лицом – вполне. Главное – доиграть для окружающих все остальное: смущение, загадочность, намек.
Я пришел на работу очень загадочный. И сразу встретил в лифте знакомую девушку, эффектную и яркую. Перед такой похвастаться последствиями страстной ночи на лице было сплошным удовольствием. Я начал доигрывать: смущаться, отворачиваться, отводить взгляд.
И вот она обратила внимание.
«Ой, а что это у тебя на лице, – спросила девушка, – кошка расцарапала?»
Добавить к списку моих капитальных недоделок: я выгляжу как человек, которого может расцарапать только животное.
Сидел я как-то в очереди в поликлинике сдавать кровь.
Рядом со мной расположился довольно древний дедулька, со спутанными волосами и сознанием.
