– Я, – тихо ответил 545.
– С парнишкой все в порядке, немного переохладился, но это без последствий, в-целом, все хорошо, в госпитализации не нуждается, и… спасибо… – зачем-то добавил он.
– Вам спасибо, – сказали мы хором.
Опера вернулись, как и обещали, с запечатанной пачкой сигарет, и мы быстро и жадно задымили, наслаждаясь окончанием как поиска, так и дождя, который успел вымотать нас за это время. Мы курили минут двадцать, обменивались телефонами «на всякий случай», и жали друг другу руки. Телефонные номера пригодились позже, и не раз. В Наро-фоминском довольно часто пропадают грибники. Обмен контактами ускорил время реагирования на заявки, сведя к нулю процедурную волокиту.
Внезапно, словно черт из табакерки, из темноты на нас вывалился Десятый.
– Вы это… извините – на… чет как-то так получилось, – промямлил он.
– Да нормально все. Давай. Пока.
– Ага, давайте, – сказал он и так же быстро исчез в темноте.
Внезапно я понял, что очень устал и невыносимо хочу спать. Хорошо, что до дома было всего тридцать километров.
Очень медленно и плавно я поднимаю вверх ручку общего шага, заранее при этом слегка создавая усилие на левой педали, пальцы сжимают циклик (ручка циклического шага) так, что, кажется, никаким усилием его не удастся сдвинуть ни на миллиметр. Вертолет ожил и под рев турбины начал елозить по бетону перрона влево и вправо. Ощущение, что машина рвется в небо, пытаясь сбросить на землю мешающего ей свободно летать недопилота.
В момент отрыва я почувствовал, что все пошло наперекосяк. Вертолет накренился и начал смещаться в сторону, одновременно рыская носом и пытаясь завалиться назад. Я точно знал, что делать, я понимал всю технологию процесса, я абсолютно точно представлял, какие силы будут воздействовать на вертолет в момент отрыва, но это вообще никак не помогло мне удерживать машину на месте. Естественно, Дмитрий сразу вмешался в управление, мягко вернув вертолет на место, где мы и зависли в двух метрах над землей. Теперь нужно плавно отойти назад, развернуться на девяносто градусов по часовой стрелке и начать разгон с одновременным набором высоты. Все так просто… в теории. На деле… я рывком сдергиваю вертолет практически на хвост, тут же перекидываю его на нос, одновременно развернувшись по часовой стрелке практически на сто восемьдесят градусов. Даже не знаю, как все эти пляски выглядели с земли. Болтаясь, словно неваляшка, чудом выдерживая направление, мне кое-как удалось добиться роста скорости, и вертолет медленно начал отходить от земли, постепенно стабилизируясь в набегающем потоке воздуха. Онемевшими пальцами я как можно плавнее пытался воздействовать на ручку циклического шага, мои ноги превратились в две деревянные культи. Я видел, как уполз шарик указателя скольжения вправо и пытался выдавить его в центр правой педалью, но не мог сдвинуть его ни на миллиметр. Вертолет упирался и упорно летел со скольжением. Я давил на правую педаль изо всех сил, но она не поддавалась.
– Буньково-Вышка, 06216, взлет произвел, курс в первую.
– Зона свободна, 06216, окончание работы доложите.
– Окончание доложу, 06216.
Во рту пересохло. Взлет парализовал все мышцы. Я не первый раз в воздухе, я летал самостоятельно (правда не на вертолете), я точно умею управлять вертолетом на маршруте, я умею вести радиообмен и навигацию. Что со мной сейчас происходит? Дима обращает мое внимание на указатель скольжения…
– Правую педаль дай.
– Да я пытаюсь! – почти кричу я, понимая, что педаль заклинило, и она не поддается.
– Сам с собой борешься, ноги расслабь.
Не особо поверив словам Димы, я практически убрал ноги с педалей и слегка толкнул правую вперед. Вертолет тут же отреагировал возвратом шарика указателя скольжения в центр.
Черт побери! Я сам создал себе этот бардак. Правой ногой я пытался давить правую педаль, одновременно при этом не давая ни на миллиметр сдвинуться левой. Внезапно я понял, что все мои мышцы просто задеревенели. Результат психологического напряжения. Я огляделся. Я в воздухе, на маршруте. Набегающий поток плотно обнимает борт, несущий винт держит машину не хуже обычного крыла, все стрелки приборов на своих местах. Все штатно… Я успокоился. Расслабил ноги, руки, плечи… Дыхание стало ровным, спокойным. Теперь все привычно, ясно и понятно – я в воздухе.
Владимир Павлович, восьмидесяти четырех лет отроду, пропал в Подольском районе, пойдя в лес за грибами. Слух и зрение, со слов родственников, у грибника ослаблены, и общее состояние таково, что передвигаться он может только с тростью.
