Существует мнение, что в истории Псковской осады Гейденштейн пользовался, как источником, трудами своего современника и даже сослуживца по королевской канцелярии, который был еще более близок к событиям, так как участвовал в походе и писал непосредственно под впечатлением событий, а сверх того занимался и собиранием оффициальных документов. Разумеется при этом «Дневник последнего похода Стефана Батория на Россию», только в новейшее время, двадцать лет тому назад, обнародованный русским ученым, проф. М. О. Кояловичем, по поручению Императорской Академии Наук, а в свое время веденный одним из младших секретарей королевской канцелярии, ксендзом Яном Пиотровским, по желанию его патрона, коронного маршалка Андрея Опалинского[56]. Оставшись дома, этот важный и влиятельный магнат не желал, однако, прерывать своих связей со двором, хотел иметь точные сведения о всем том, что там вдали происходило — о войне и политике, о раздаче мест и новых назначениях, о столкновениях между партиями и отдельными лицами и т. п. Клиент его, принадлежавший к духовному званию, но вращавшийся более всего в светских сферах, должен был лично следить за всем и сообщать о своих наблюдениях, о всем виденном и слышанном, что могло интересовать отсутствующего придворного и патриота. Отсюда [LX] произошел крайне любопытный сборник писем, не имеющих общего заглавия в рукописи, но обозначаемых каждое одним и тем же выражением: "письмо одного придворного приятеля к пану маршалку коронному». — Корреспонденция начинается с 20 Января 1581-го года, ведется сперва с промежутками, а за тем со времени прибытия в лагерь при Дисне (с 1-го июля) идет непрерывно до конца года (до 31 Декабря); систематично день за днем автор записывал свои впечатления в журнал и затем при случае отправлял его по частям своему приятелю. Пиотровский получил от коронного маршалка надлежащия рекомендации к канцлеру Замойскому, которому раньше был мало известен, а также и к другим лицам, стоявшим близко к королю; чрез посредство их он имел возможность, впрочем довольно ограниченную, получать сведения о скрытом и не для всех явном ходе дел, доставать и пересылать своему патрону копии с важнейших документов, имевших отношение к частным и личным интересам Опалинского, а также к делам государственным, потому что и это входило в задачу клиента, хотя с другой стороны Опалинский и сам непосредственно получал письма от короля и канцлера (см. № 70 и 71 — в издании проф. Кояловича): вообще обширный сборник документов, составленный для Опалинского и найденный в одной рукописи с дневником, обязан своим происхождением далеко не одному Пиотровскому.
Проф. Коялович высказал такое утверждение, что рукопись, большую часть которой он издал, была известна Рейнгольду Гейденштейну и что последний [LXI] пользовался ею в своем сочинении о Войне Московской. Не совсем ясно, что при этом разумеется: дневник — ли собственно Пиотровского, или же сопровождающая его в рукописном сборнике дипломатическая переписка. О последней едва — ли здесь может идти речь, так как, по собственному заявлению Гейденштейна, оффициальные документы доступны были для него в силу его служебного положения, следовательно не по каким либо частным отношениям и не из частных сообщений. К. Н. Бестужев — Рюмин (Русская история, том второй, стр. 296, примеч. 104) положительно говорит о дневнике, как источнике, который послужил Гейденштейну при описании Псковской осады и вообще похода 1581-го года. Мы не знаем, на чем основано такое мнение, но возбуждаемый им вопрос представляется в связи нашего рассуждения на столько важным, что мы должны на нем остановиться.
