Нащокин привез к нему грамоту от Московского царя, и тот под предлогом покупки мехов и других московских товаров, испросив доступ к Нащокину, получил ее, а за тем под тем же предлогом часто приходил к нему, иногда и тайком. Об этом было донесено слугою Осцика, некием Миревским, Мартину Рыбинскому, состоявшему на службе в хоругви королевского подчашего Андрея Зебридовского. Последний донес об этом высшим урядникам, а затем дело дошло до короля. Миревский, так как это случилось в присутствии короля, тотчас был позван к надворному маршалку Альберту Радзивилу и посажен под караул; он добровольно рассказал о том, о чем раньше сообщил Рыбинскому и указал как на человека знающего все это дело, на слугу Осцика, некоего Варфоломея. Пригласив только 4-х первых советников, король стал с ними [104] совещаться. Из них воевода Виленский взял на себя поручение захватить Осцика, если он еще в городе. Говорили, что он находится в Троках. Тотчас отправлены были туда в большом числе дворские, чтобы захватить его и привести. Когда его привели, он был посажен в доме маршалка под свободный арест. Другим поручено было обыскать его квартиру и всё вещи; в одном ящике нашли они белые листы, помеченные печатями разных сенаторов и с подделанными подписями их имен, а также найдены были печати многих сенаторов, вырезанные вполне сходно с настоящими, которыми тот пользовался для возбуждения большего доверия к себе Московитов, дабы казалось, будто он действует в согласии и съобща с другими магнатами. Другой отряд дворских был послан в Коварск, в имение Осцика, находившееся в двух милях от Вильны, где тогда обретался и вышеупомянутый Варфоломей; здесь оказался материал и орудия для подделки монеты, как-то: молоты и проч. Варфоломей сознался что Осцик имел сношения с Москвою, получал оттуда письма и еще раньше безкоролевья два раза пересылался с нею (Москвою). Когда некоторые сенаторы были посланы к Осцику, то он стал отрицать измену; признавался, что пользовался чужими подписями для составления частных подложных документов с целию предъявления ради личной выгоды в судах; обвинение же в подделке монеты сваливал на какого то еврея, с помощью которого достал упомянутые вырезанные печатки. Когда его привели в суд и на суде выставлены были самые вещественные доказательства его измены и подделки монет, Осцику приказано было отвечать. Защитник его говорил, что он не будет отвечать, ибо пользуется общим правом шляхетства, по которому запрещается производить следствие над кем либо из шляхты, прежде чем он не вызван законным образом в суд. Сенаторы разно смотрели на это обстоятельство: некоторые [105] полагали, что не следует каким либо примером сокращать шляхетскую свободу, но большая часть из них обращала особенное внимание на военное время; так как король занят приготовлением к походу, и почти живет в лагере, то разбирательство этого дела должно производиться не обыкновенным судом, а скорее военным; только те, говорилось далее, могут пользоваться означенною привиллегиею, которые имеют не запятнанную славу; что же касается до таких, преступность которых обнаружилась в целом ряде злодеяний и подтверждается собственным признанием, такие люди уже сами своим образом жизни сделали себя недостойными привиллегий шляхетства и даже самого звания шляхтича. Вследствие этого, Осцику приказано было отвечать вторично, и он дал записку, приготовленную им на этот случай раньше, чтобы прочесть ее публично. Признаваясь в ней, что сносился с неприятелем и подавал ему надежду убить при удобном случае короля, он старался оправдывать себя тем, что, как говорил, был вынужден к тому бедностью и большими долгами и имел в виду только выманить таким способом сколько нибудь денег от неприятеля, и на коленах просил помилования.
Над сознавшимся в преступлении, а также и над евреем была совершена по обычаю предков смертная казнь; слугам было объявлено помилование за раскрытие такого преступления.
В это время в Вильну прибыла венгерская пехота. Король приказал ей идти сухим путем до Постава; там они должны были садиться с пушками и другими тяжелыми военными снарядами на суда, плыть по течению реки в Дисну, а оттуда взяв и другие пушки, которые он раньше, возвращаясь из Полоцка, оставил там, отправляться к Витебску вверх по реке Двине. В Вильне Павел Уханский, который был посылан королем к папе и теперь воротился, поднес королю меч, освященный папою с известными церемониями. [106]
Отправившись затем из Вильны, король прибыл 8-го июля в село Щудут (Scidutum), в пяти милях по сю сторону от Чашников, и разместив войска по соседним деревням, сам расположился в указанном месте. Пока не собрались прочие ожидаемые войска, он здесь держал совет, чтобы обсудить какой избрать план войны и куда лучше всего во время этого похода направиться с войсками.
