В Гоа мы узнали, что Айдер-Али-Кам недавно заключил мир с англичанами и что они согласились выплатить ему 9 лакков рупий в три срока. Мы узнали также, что Айдер-Али-Кам захватил Малабар, низложил императора Шерикеля, разрешил англичанам обосноваться в Опоре и что он готовится к войне с мараттами. Эти новости расстроили все наши планы! Мы оставались в Гоа 22 дня и отбыли оттуда 1 января 1771 г. на небольшом груженном солью местном судне с высокими бортами из плетеного бамбука, через которые вода проникала по 12 пусов[310] в час. На единственной мачте этого хрупкого сооружения висел треугольный дырявый парус. Обслуживали это суденышко 12 чернокожих.
Хотя при отъезде португальцы предупреждали нас о пиратах, наш командир ничего не хотел слушать.
Мы сделали остановку в принадлежащем португальцам заливе Канегон и запаслись там продовольствием и питьем.
2 января мы зашли в порт Карвар, где нам следовало ожидать распоряжений Набаба. Там нас снова предупредили о том, что мы можем попасть в руки пиратов, но наш командир все равно приказал сниматься с якоря.
Чернокожие матросы боялись, что нас захватят корабли Айдер-Али-Кама, так как считали, что мы — англичане. Они имели основания так думать, поскольку мы сторговались о доставке нас в Телличерри — порт, принадлежащий Англии.
Пятого вечером мы были внезапно разбужены семью или восемью пушечными выстрелами; стреляли по нас с трех гальветт. Пираты громко кричали хозяину нашего судна, требуя, чтобы он салютовал в честь Набаба. Это было сделано. Охваченный страхом хозяин спустил парус и сказал нам, что гальветты принадлежат Набабу и нас захватят в плен вместе со всем имуществом, если узнают, что мы — англичане, а пропуска от Набаба у него нет. Г-н Хюгель успокаивал его, как только мог. В это время к нам подошла одна гальветта и оттуда потребовали, чтобы хозяин нашего судна перешел к ним на борт для проверки пропусков, что и было выполнено. Мы же на палубе не показывались. Вечером мы спокойно улеглись спать; ведь наш начальник уверял нас, что пиратов вблизи портов Набаба бояться нечего.
При свете заходящего солнца мы ясно увидели между нами и сушей, на расстоянии примерно 2 1/2 лье, три гальветты, державшие курс на север. Мы видели также, как они повернулись к нам бортами, но это не вызвало у нас беспокойства: наш командир уверил нас, что мы в безопасности.
Пока хозяин нашего судна был на борту гальветты, мы совещались, что же нам делать. Было решено, что мы выдадим себя за английских купцов, и для этого каждый выбрал себе имя, соответствующее новому званию и новому отечеству.
Наш хозяин возвратился на борт и сообщил, что от него потребовали 50 рупий в качестве сбора с иностранцев. Он полагал, что нас отпустят, как только он отдаст их вожаку пиратов, которые, по его словам, бонсело. При этом он приправил свою речь всем, что подсказывали ему страх и алчность.
Мы отдали 50 рупий (позднее мы узнали, что он оставил их себе). При ясном лунном свете мы видели сквозь плетеные борта нашего судна все три окружавшие нас гальветты. Сговорившись с пройдохой-хозяином, пираты принудили нас выйти в открытое море в направлении к северу. Мы спросили одного из наших матросов, который был христианином, зачем это делают, и он ответил нам, что пираты не хотят терять нас из виду до наступления дня.
На следующее утро, после восьми часов, одна из этих гальветт подошла к нашему судну и от нас потребовали, чтобы самый влиятельный из белых перешел к ним на палубу. Г-н Хюгель в сопровождении одного из двухтопографов отправился туда. На трех гальветтах было 5 пушек. Каждая гальветта имела по 32 весла, 2 паруса и команду в сто — сто двадцать человек. Все три были палубными судами и маневрировали на большой скорости.
Уходя, г-н Хюгель передал мне командование на судне, но лишь только он поднялся на палубу главного пиратского судна, как к нам подошла другая гальветта, полная вооруженных людей. Через мгновение на нашем борту оказалось больше 60 человек, которые набросились на нас и отобрали у нас все, что мы имели. Подобный метод я счел бесчестным и, нанеся в бешенстве кулаком удар между глаз тому, кто хотел отнять у меня часы, выбросил его за борт. Это происшествие могло окончиться для меня трагически, так как меня сразу же схватили, привязали к мачте, с тем чтобы отрубить мне руку, которой я посмел нанести удар. К счастью, мой сержант, говоривший по-мавритански[311] (он уже воевал в Индии), вступил с ними в переговоры, что и сохранило мне руку. Негодяи же возместили нанесенный им ущерб, отобрав у меня имущество и деньги[312].
Они без разбора хватали все, что попадалось под руку, непрестанно повторяя при этом, что они братья англичан и вовсе не желают причинять нам зло.
