Наконец в пять часов вечера мы добрались до вершины. Там мы встретили г-на Хюгеля с сержантом: они нас дожидались, так как пройти им не разрешили, хотя наш обоз, который шел впереди, пропустили. Не буду умалчивать и о том, что вышеупомянутый Гримбах[319], гусарский сержант, напившись ракка, не пожелал спешиться, поднимаясь на Гатты. У него был вороной, довольно худой конь, и он сидел боком в седле. Тем не менее он добрался невредимым до вершины, хотя лошадь его дважды спотыкалась. Ни я, ни мои товарищи не смогли заставить его сойти с коня. Он немец, уже воевал в Индии и имел много ранений. Признаюсь, что у меня не раз замирало сердце, видя, как он как бы повисал в воздухе. Однако не менее опасно было бы заставить его слезть с лошади: немец был страшно упрям, и, видимо, надо было бы применить к нему крайние меры.
Через два дня после нашего прибытия в Манголор г-н Хюгель написал Монктусейпу, шурину Набаба, находящемуся в изгнании в Айдер-Нагаре, известив его о нашем прибытии. Он не захотел писать Ужинапе, наместнику этого города. Ужинапа, наверное обидевшись, не разрешил пропустить нас в форт на вершине Гатт с той стороны, откуда мы поднимались. Тогда мы решили послать к нему альгара и сами оставались в форте до 11 часов вечера, пока не пришло распоряжение нас пропустить.
Ни один человек не может войти в этот форт без письменного разрешения наместника Айдер-Нагара или начальника, который командует войсками в месте его проживания или там, откуда, он прибыл. Здесь обыскивают тщательнее, чем на заставах во Франции. Ищут не контрабанду, а письма или бумаги, которые тут же хватают вместе с их владельцами. Последних задерживают, а бумаги отсылают наместнику Айдер-Нагара. Тот прочитывает их и дает соответствующие распоряжения. Из-за подобных строгостей почти невозможно поддерживать связь с населением в этом краю. Мне сказали, что все это меры предосторожности против интриг и заговоров. То же самое делается у всех горных проходов и ворот главных городов. Я сам видел, как обыскивают на дороге на расстоянии в пол-лье от города. Чтобы избежать подобных осложнений, надо перечислить в своем пропуске все имеющиеся с собой бумаги и письма.
Этот форт представляет собой окруженное стенами здание на вершине Гатт, господствующее над плато на 200 туазов в окружности. Плато обнесено стеной в 1 1/2 пье толщиной и 8 пье высотой. На расстоянии 3 пье друг от друга бойницы с пушками, огонь которых не подпустит врага близко. Впрочем, у оврагов и пропастей следовало бы поставить по 12 — 15 солдат с амюзеттами[320], и тогда всего 300 человек смогут задержать 10-тысячную армию. Этот форт никак нельзя захватить с тыла, так как невозможно пробраться сквозь леса. Сомневаюсь, чтобы даже по самой удобной дороге в горах смог бы пройти отряд по 6 человек в ряд и по 12 — в глубину, причем с флангов он оставался бы без прикрытия, а если защитники проявят прозорливость, то и с западной стороны крепость можно считать неприступной.
В форте 6 пушек и 50 человек гарнизона.
Чтобы выйти из форта в Айдер-Нагар, нужно пройти через трое ворот на восточной стороне. На расстоянии 200 туазов там идет довольно крутой спуск. Дорога каменистая и очень извилистая, хотя и довольно широкая. Она сильно отклоняется влево, т. е. к северу и северо-западу. Этот путь защищен длинной зубчатой стеной с множеством бойниц. Посреди стены стоит четырехугольная башня, на которой видны амбразуры. Эта стена примыкает к форту, как мне показалось, весьма крупному, фланкируемому башнями. Я мог судить о нем только по внешнему виду. Форт построен на склоне холма и потому, кажется, господствует над местностью с западной и восточной сторон. Мне сказали, что его охраняют 400 пиеда, 50 сипаев гарнизона и пушкарей.
Спустившись с гор, мы оказались на тяжелой дороге в овраге. Луна скрылась за тучи, оставив нас беззащитными перед всеми ужасами ночи. В форте нам сказали, что мы доберемся до ночлега через 1/2 лье. Наш проводник ушел слишком далеко вперед, и мы оказались в затруднении, не зная пути. Нас уверили, что другой дороги нет, но, несмотря на это, ночью в лесу можно было заблудиться.
Мы с г-ном Хюгелем дали своим спутникам вести коней, а сами пошли вперед, чтобы голосом дать им знать, куда следует идти. Мы сильно проголодались. Было очень холодно. По другую сторону Гатт была невыносимая жара, но, по мере того как мы поднимались на вершину, становилось все прохладнее, а после захода солнца стало так холодно, что мы начали уже дрожать. Чтобы согреться, мы пошли очень быстро. Время от времени мы кричали, и наши товарищи откликались в ответ. Идя впереди г-на Хюгеля, я сказал ему, что заметил, как что-то блеснуло, но он не увидел ничего. Пройдя еще шагов пятнадцать, я снова увидел то же самое и указал на это моему спутнику. Тут же мы услышали звук, похожий на плач маленького ребенка.
