Г-н Хюгель воскликнул: “Мы погибли, это тигр!” Выхватив сабли, мы стали пятиться назад, звеня клинками и громко окликая наших товарищей, чтобы вместе прогнать тигра. Прислонившись спиной к дереву, мы кричали: “На тигра! На тигра!” Наши товарищи несколько раз выстрелили из пистолетов в воздух, а мы отвечали им диким воем, который, вероятно, испугал тигра, ибо больше мы его не видели. Мы соединились с товарищами и дальше шли вместе, время от времени стреляя из пистолетов и крича во все горло. Найти какой-нибудь ночлег мы уже отчаялись. Наконец слева от нас мы услышали ответные крики. Мы двинулись в их направлении и нашли своих носильщиков. Они сбросили грузы и разожгли яркие костры вокруг стоянки, чтобы отгонять диких зверей, которыми полны эти леса. Один из них провел нас к хижине, где мы должны были ночевать. Она находилась еще за 1/2 лье от этого места, и мы прибыли туда к часу ночи.
Первым долгом мы развели огонь, набрав дров, соломы и всего, что нам было нужно. Что же касается еды, то мы расплатились за нее лишь после того, как отдохнули и согрелись. Спать мы легли только в 3 часа ночи. Потом надо было подготовиться, чтобы идти в Айдер-Нагар, который был в 2 лье от нашего ночлега и в 4 лье от Гатт.
Мы выступили 22-го в 8 часов утра и прошли через деревню, где находилось 100 слонов. Они были привязаны цепями за заднюю ногу к врытому в землю столбу. Все они стояли в ряд. Должен признаться, что они произвели на меня сильное впечатление. Я видел слонов впервые, и некоторые из них были чудовищного размера. Они все время переминались с ноги на ногу. Лошади испугались, а всадники благоразумно спешились. Я заставил своего коня повиноваться, и тогда он, фыркая, прошел вдоль ряда слонов.
В 10 часов мы достигли стен Айдер-Нагар а. Они тянутся на 7 лье в окружности, построены из местного камня и в зависимости от рельефа местности достигают 8 — 10 пье в высоту. Стены укреплены 12 редутами, причем некоторые из них можно считать фортами, поскольку по бокам находятся башни каменной кладки с хорошими амбразурами и с большим количеством пушек. Все эти редуты, или форты, расположенные с внутренней стороны этих стен, установлены на более или менее значительных высотах.
Нас остановили у первых же ворот и потом пропустили внутрь. Мы прошли расстояние двух ружейных выстрелов по неровному, немощеному месту и оказались у ворот, охраняемых отрядом сипаев. За воротами стояли низкие, одинаково построенные хижины. Там было много народа, особенно детей. Всем нам показалось странным, что жители не проявили ни малейшего любопытства, когда мы проходили. Нас было 11 человек, из них 10 верхом, все хорошо, а некоторые даже богато одетые, все в разных, незнакомых в этих местах мундирах. Несмотря на это, жители смотрели на нас без всякого удивления. Если бы 11 индийцев вот так же вошли в один из наших городов, мы побросали бы все и сбежались посмотреть на них. А ведь они такие же люди!
Мы остановились на плацу для маневров, напротив дольбара. Перед дворцом стоят 32 заряженные пушки, несколько мортир, не установленных на лафеты. Главный корпус здания выходит на площадь, где множество сипаев. Нас провели в шандери[321] на краю города, где мы должны были расположиться.
Как только мы устроились, наш командир, вместо того чтобы нанести визит наместнику, как это надлежало сделать, повел представить нас Монктусейпу. Этот владетель встал нам навстречу, обнял нас, потом усадил по-нашему (т. е. не скрещивая ног). Он очень дружен с г-ном Хюгелем и долго беседовал с ним на мавританском языке, что является свидетельством самой большой дружбы. Он справился о наших именах, чинах, а. также о том, есть ли среди нас женатые, спросил о некоторых знакомых ему французских офицерах, одних хвалил, других ругал, причем весьма справедливо. Нет такой похвалы, которой он не сказал бы о французах, и нет таких проклятий, которые он не произнес бы в адрес англичан, а также предпоследнего губернатора Пондишери[322]. Монктусейп сказал, кстати, что если бы король Франции захотел исполнить желание честных индийцев, по-настоящему любящих французов, а также и его личное желание, то королю надо было бы прислать этого губернатора в Индию для того, чтобы его здесь казнили. Тут Монктусейп положил руку на эфес сабли и сказал (г-н Хюгель переводил нам весь разговор): “Я бы разрубил его на такие мелкие кусочки, что их легко смогли бы съесть муравьи”. Потом рассказал об одной красивой женщине с Иль-де-Франса, которую он знавал в Пондишери. Она научила его песенке, которую он до сих пор не забыл: “Отлупим, отлупим кумушку” и т. п. Он был весьма внимателен и приказал в его присутствии приготовить лимонад и угостить нас. После этого он с нами распрощался, так как наступил час отдыха, и весьма настаивал, чтобы мы пришли к нему ужинать. Г-н Хюгель пообещал.
