Если так обошлись с таким опытным, талантливым руководителем и честным человеком, как Уткин, только потому, что он еврей, то не было никакой гарантии в том, что моей честной и прилежной работы достаточно, чтобы спокойно продолжать трудиться в сравнительно безопасной должности главного технолога.
Я всё больше склонялся к мысли, что нужно любой ценой и как можно скорее уходить с комбината, где проработал более четырёх лет, поставив абсолютный рекорд продолжительности непрерывной работы руководителя на этом предприятии. Этому способствовал и всё более нарастающий вал антисемитизма, началом которого послужило надуманное на самой вершине власти пресловутое «дело врачей».
Новую волну возмущения «трудящихся» вызвало недавнее сообщение в печати о патриотическом подвиге врача Тимощук, оказавшей неоценимую услугу следствию в разоблачении злодеяний «убийц в белых халатах», за что она была награждена высшей правительственной наградой - орденом Ленина.
Обстановка всё более накалялась и можно было в любой день ожидать массовых антиеврейских акций. В такой ситуации любой проступок или допущенная ошибка в работе могли быть использованы для привлечения к самой строгой, в том числе и уголовной ответственности.
В это время ещё продолжалось следствие по недостаче мясопродуктов на холодильнике и в качестве эксперта-технолога на комбинат прибыл начальник производственно-технического отдела «Белглавмясо» Алексей Николаевич Кравчук. Это был опытный и грамотный инженер, который мог бы стать крупным руководителем промышленности, если бы не лень и пристрастие к водке. Об этом его недостатке я знал по совместной работе, когда комбинат был ещё в подчинении “Мясомолпрома” Белоруссии.
Кравчук хорошо ко мне относился и во многом помогал в первый год работы в Орше. Я поделился с ним своей бедой и просил оказать влияние на директора, чтобы он дал согласие на мой перевод. Алексей Николаевич охотно согласился помочь мне при условии, что я подготовлю вместо него заключение технологической экспертизы по недостаче на холодильнике, которое он «подкорректирует» и подпишет.
Наш «сговор» сохранялся в глубокой тайне и, когда через две недели я положил ему на стол моё сочинение, он остался очень доволен, а в качестве коррекции добавил в нескольких местах своё излюбленное выражение «установленным является...», которое по его мнению усиливало значимость выводов и делало их более убедительными.
Перед отъездом из Орши Кравчук зашёл попрощаться с Доброшинским, с которым был в хороших отношениях, а мне велел в это время посидеть в своём кабинете, откуда легко прослушивались разговоры в директорском кабинете из-за отверстия в смежной стене.
Я услышал следующий диалог между ними:
Кравчук: “И долго ты собираешься работать без главного инженера?”
Доброшинский: “Хорошего не найду, а плохого не хочу. Вот если бы ты согласился?”
-Могу согласиться, только синагога мне здесь не нужна. С евреем -заместителем работать не буду. Если уберёшь его, мы с тобой поработаем.
-В этом нет проблемы. Он ведь сам просится-молится.
-Ну, и отпускай его с Богом, и - по рукам!
На следующий день директор предложил мне командировку в Москву для решения ряда производственных вопросов и заодно сказал, что не будет больше возражать против моего перевода на другое предприятие.
Очкин был удивлён, что казавшаяся неразрешимой проблема моего освобождения от работы на Оршанском комбинате, вдруг так внезапно решилась сама собой. Он провёл предварительный разговор в Управлении кадров министерства и предложил должность главного инженера Паневежского мясоконсервного комбината в Литве. По его словам на этой должности временно работает практик с неполным средним образованием и министерство республики настоятельно просило помочь им дипломированным и опытным специалистом.
Не скажу, чтобы это предложение мне очень понравилось. Было хорошо известно о разгуле национализма в Прибалтийских республиках и имевших там место гонениях не только над евреями, а даже над русскими, но отказываться было опасно, ибо я мог лишиться единственной возможности уехать невредимым из Орши. Мне бы очень хотелось остаться в Белоруссии, где ко мне хорошо относились раньше и в «Белглавмясо», и в министерстве, и где соглашались предоставить другую работу, но выбирать не приходилось. Я дал согласие, даже не посоветовавшись с Анечкой.
При мне состоялся разговор с заместителем министра мясомолочной промышленности Литвы Мураускасом, который дал предварительное согласие на мой приезд.
На следующий день я положил Доброшинскому на стол приказ об освобождении меня с должности главного технолога и отзыве в распоряжение министерства.
Материальных ценностей за мной не числилось и в тот же день я получил на руки трудовую книжку с желанной записью. Мне всё ещё не верилось, что ничто не помешает моему отъезду из Орши и я второпях стал готовиться к нему.