Было видно, что находящийся под стражей бывший директор не разделял оптимизма начальника Главка, но прощаясь с ним, попросил не выселять семью из ведомственной квартиры и позаботиться о трудоустройстве его жены и старшего сына, заканчивающего летом среднюю школу.
С болью в сердце прощался я с Гельфандом, которого ждала камера предварительного заключения. Как мне позднее стало известно, весь назначенный судом срок он отбыл в лагерях строгого режима и вернулся домой больным и старым. Он уже не был в состоянии работать и вскоре умер от неизлечимой болезни.
Обком партии находился в бывшем военном городке, в пригороде, вместе с другими областными организациями. Этот район был отделён от города парковой зоной и носил название “Геленово”.
Для входа в здание обкома надо было предъявить постовому милиционеру партбилет и получить согласие на приём от соответствующего партийного руководителя. В приёмную первого секретаря мы шли по длинным коридорам огромного здания, напичканного множеством кабинетов на дверях которых значились только фамилии и инициалы их владельцев. Всюду полы были устланы дорогими ковровыми дорожками преимущественно красного цвета, а у окон стояли аккуратные кадки с вечнозелёнными растениями. Поражали удивительная чистота и образцовый порядок. По дороге мы не встретили ни одного человека и казалось, что в здании или никого нет, или все замерли по чьей-то команде.
В приёмной первого секретаря, кроме машинистки и его помощника, были другие люди, и мы стали ждать своей очереди.
О первом секретаре Молодечненского обкома партии, Притыцком, было написано несколько книг, демонстрировался полнометражный художественный фильм и рассказывали много легенд. Он был одним из бывших руководителей Польской коммунистической партии и за свою революционную деятельность в Западной Белоруссии подвергался гонениям и многократным арестам. Перед началом Второй мировой войны Притыцкому чудом удалось бежать из зала суда во время громкого процесса над руководителями компартии и он скрывался от полиции до самого прихода Красной армии.
Всё это создало ему славу несгибаемого большевика-ленинца и после воссоединения Западной Белоруссии с БССР он быстро выдвинулся в число крупных государственных и партийных деятелей республики.
Притыцкий отличался редкой деловитостью и оперативностью при решении текущих хозяйственных и внутрипартийных вопросов. В его кабинете подолгу никто не задерживался и посетители уходили от него, как правило, с чёткими и ясными ответами по всем рассматриваемым вопросам.
Не задержались и мы в его кабинете. Он встретил нас у порога, пригласил присесть в мягкие кресла у своего стола и стал рассказывать о важности мясоперерабатывающей промышленности для народного хозяйства области, пообещал всемерную помощь и поддержку в решении всех возникающих вопросов, в том числе и в капитальном строительстве. Уже в конце беседы Притыцкий поинтересовался моим обустройством и сказал, что воздействует на строителей, тянущих с вводом ведомственного жилого дома в центре города. Он крепко пожал мне руку и пожелал успехов в работе.
После одобрения моего назначения первым секретарём обкома, посещение секретаря горкома партии уже смахивало на визит вежливости. Тем не менее он должен был состояться и Перетицкий скомандовал водителю следовать в горком.
Вопреки нашим ожиданиям здесь мне был учинён настоящий экзамен, который больше походил на допрос, чем на проверку моего соответствия предложенной должности. Первый этап беседы прошёл в промышленном отделе, где были подвергнуты тщательной проверке сведения из листка по учёту кадров и автобиографии. Особое внимание было уделено моему социальному происхождению
и периоду работы на Оршанском мясоконсервном комбинате. Дотошный инструктор никак не мог понять, что заставило меня поменять самое крупное и технически оснащённое предприятие республики на маленькую и примитивную хладобойню. Он даже счёл нужным поделиться своими сомнениями с заведующим промышленным отделом, который, не взирая на его подозрения, поверил моим объяснениям и сопроводил к секретарю горкома Забело.
Она приняла нас довольно тепло. Наверное сказался телефонный разговор с Шаройко, которая в принципе согласовала с ней вопрос о моём назначении. Здесь уже основным собеседником секретаря горкома был Перетицкий, который дал мне хорошую характеристику и заверил в помощи Главка в преодолении трудностей возникших на комбинате в связи с арестом директора.
Когда мы вышли из горкома уже стемнело и пришла пора распрощаться с начальником Главка, но он велел водителю заехать на комбинат, чтобы решить вопрос моего временного жилья.