Новый директор ждал нас в своём кабинете и с ходу предложил мне пожить какое-то время у него. Они с женой Клавой снимали комнату в частном доме, недалеко от комбината, где жили уже более трёх лет, со времени своего приезда из Москвы, после окончания ветеринарного факультета института мясной и молочной промышленности. Сюда они были направлены, как молодые специалисты. Он, до ареста Гельфанда, работал старшим ветврачом, а она заведовала лабораторией.
Я поблагодарил Блажевича за столь любезное приглашение, но принять его отказался, не желая стеснять молодожёнов. Не располагая другими вариантами, я попросил разрешения временно пожить в своём служебном кабинете, благо там был ещё вполне приличный кожаный диван, а рядом находился умывальник и туалет.
На том мы с ним и порешили, а Перетицкий порекомендовал нам обоим активно заняться строительством жилого дома, что позволило бы скорей решить наши жилищные проблемы. С жильём на комбинате было туго, многие специалисты и рабочие жили на частных квартирах и поэтому решение этой проблемы являлось одной из главных задач, которую нужно было решить до начала строительства нового комбината.
Обговорив еще ряд важных и неотложных вопросов работы комбината на ближайший период, Перетицкий отбыл в Минск.
Ушёл на отдых и Блажевич, а я остался один в абсолютно пустом и неуютном бараке заводоуправления, обдумывая новый поворот моей жизни.
По сравнению с огромным Оршанским комбинатом, занимавшим территорию в тридцать гектар и состоящим нз многих многоэтажных корпусов, Молодечненская хладобойня выглядела убого и примитивно. Она состояла из двух небольших зданий, в которых производилась первичная обработка скота и выработка небольшого ассортимента колбасных изделий. Большинство производственных операций выполнялись вручную, что требовало больших физических усилий и давало низкую производительность труда. Слабая техническая оснащённость и отсутствие нужных санитарно-технических устройств придавали производству непривлекательный вид и требовалось много усилий для поддержания минимально необходимого порядка и чистоты.
Вся территория предприятия не превышала полутора гектар и её можно было легко обойти за пятнадцать минут. Большая её часть была немощённой и неасфальтированной, в осенне-зимний период по ней можно было пройти только в резиновых сапогах.
Несмотря на небольшую производственную мощность, предприятие обязано было принять от колхозов и совхозов всё количество скота, которое требовалось для выполнения месячных и квартальных планов заготовок мяса. При этом редко удавалось договориться о равномерной сдаче скота по определённым дням месяца. В конце отчётного периода у ворот комбината скапливалось огромное количество крупного рогатого скота и свиней, которое невозможно было своевременно переработать. Животные стояли по несколько дней под открытым небом без корма, что приводило к потере веса и снижению упитанности.
Если комбинат отказывался принять скот, прибывший сверх плана и графика, директор привлекался к строгой ответственности. Партийные и советские органы во всех таких случаях защищали только интересы колхозов и совхозов. Не было никакого смысла направлять иски и претензии в арбитражные или судебные органы, так как решения ими принимались не согласно действовавших законов, положений и инструкций, а в соответствии с указаниями обкома или райкома партии. Такое “телефонное право” действовало долгие годы и касалось оно не только арбитражных споров, но и судебных решений по большинству гражданских и уголовных дел.
Если на комбинате скапливалось много скота, рабочих принуждали работать в сверхурочное время и в выходные дни, что вызывало их недовольство и возмущение.
Когда в конце первого квартала, через полтора месяца после смены руководства, у ворот комбината скопилось много скота, поступившего сверх согласованного графика, и директор распорядился принимать только дневную норму, прибыл инструктор обкома, который от имени областного руководства потребовал немедленно принять весь скот и предупредил, что при повторном подобном “самовольстве” вопрос будет вынесен на бюро обкома.
Указание высокого начальства было выполнено, но в результате длительной передержки животных на морозе и без корма был допущен падёж нескольких голов крупного рогатого скота и на директора было заведено уголовное дело. На сей раз всё для него обошлось благополучно. Сработало “телефонное право”, по звонку из обкома дело было прекращено, но Блажевич побоялся оставаться больше директором и подал заявление об освобождении от занимаемой должности. Его не стали ни принуждать, ни уговаривать и на этом его служебная карьера закончилась.