Не знаю, как долго длилось бы моё молчание, если бы не формальная встреча и откровенный разговор с Григорием Давыдовичем Тарнопольским. Она состоялась весной 1957-го года на празднике Пейсах. У меня с бывшим главным инженером сложились довольно хорошие служебные, а со временем наметились и добрососедские отношения, которые постепенно перерастали в дружественные. Мы несколько раз приглашались в гости к Тарнопольским, где получали большое удовольствие не только от вкусных блюд, которые любила готовить его жена Мира, но и от песен, которые она пела дуэтом со своим мужем. У обоих было музыкальное образование и хорошие голоса. Пели они в основном арии из опер, но иногда запевали народные украинские и еврейские песни, а мы с Анечкой старались им подпевать. У них было пианино, на котором Мира играла профессионально и даже давала уроки музыки детям наших соседей.
Перед праздником Григорий Давыдович пригласил нас на первый сейдер к своим родителям, которые жили на окраине города в своём собственном доме, сохранившемся во время войны.
Сейдер прошёл по всем правилам, описанным в Пасхальной Книге. На столе была и маца, и крутое яйцо, и куриная кость, и горькая трава-приправа, и миндаль с яблоками, и вино, и блюдце с солёной водой. Ведущий сейдер - Тарнопольский старший, которому уже было далеко за семьдесят, читал Хагаду (Пасхальную Книгу), рассказывал о значении поданных блюд и отвечал на четыре вопроса Книги.Я
вспомнил, как в далёком прошлом задавал эти вопросы папе и как он мне на них отвечал. Последний раз это было двадцать пять лет тому назад, в 1932-ом году. На следующий год, перед самым праздником пейсах, папа умер. С тех пор я не задавал больше этих вопросов и никогда не был на сейдере в еврейских семьях.
Как будто почувствовав грусть, навеянную пасхальным ритуалом, хозяева подали праздничный ужин с традиционными еврейскими блюдами и хорошим вином, зазвучали старинные народные песни и даже танцевали фрейлехс “под язык” (музыкальных инструментов в доме не было).
В перерыве между песнями Григорий Давыдович пригласил меня во двор, где уже начала пробиваться первая, чуть заметная зелень на деревьях и кустарниках. В беседке, под развесистой грушей состоялся разговор, который надолго остался в памяти и заметно повлиял на мои дальнейшие отношения с Синицыным. Тарнопольский рассказал о своих конфликтах с Зильбергом, в злоупотреблениях которого давно не сомневался. Он пытался направить его на путь истинный и предотвратить тем самым очередную антиеврейскую компанию на комбинате и в городе. Его попытки оказались тщетными и может быть именно они и ускорили его освобождения от должности главного инженера. Григорий Давыдович был не только уверен в нечестности Зильберга, но и догадывался о его связях с Синицыным, которому тот, путём сделок со сдатчиками скота, добывал деньги “на жизнь”. По мнению Тарнопольского основные “гешефты” совершались не с постоянными сдатчиками сырьевой зоны Гомельского комбината, а с райконторами “Заготскот” Черниговской области Украины, которые должны были поставлять скот Черниговскому или Киевскому мясокомбинатам. Вероятно и украинским дельцам было удобнее совершать свои противозаконные операции подальше от глаз собственных контролёров. Синицын, под предлогом привлечения сырья для выполнения плана, разрешал приёмку скота с чужих зон, чем способствовал злоупотреблениям Зильберга.
Григорий Давыдович утверждал, что рассказывает мне об этом для того, чтобы предотвратить опасность вовлечения меня в эту преступную деятельность, которая может иметь тяжёлые последствия.
Он не сомневался в том, что злоупотребления Зильберга когда-нибудь будут раскрыты и тогда в любом случае мне не миновать ответственности, даже если я к ним не буду причастен. Здесь, по его мнению, мне обязательно зачтётся национальная общность с Зильбергом.
Разговор с Тарнопольским оказал на меня серьёзное воздействие и помог осознать всю опасность позиции невмешательства, которую я до сих пор занимал. Я поблагодарил его за откровенность, и принял твёрдое решение сделать всё от меня зависящее, для пресечения возможных злоупотреблений на скотоприёмной базе.
Начальником мясожирового цеха, которому формально была подчинена база предубойного содержания скота, работала Маргарита Михайловна Гридина - инженер-технолог, закончившая недавно Московский институт мясной и молочной промышленности. По характеру она была скромной и стеснительной женщиной, слепо выполнявшей указания директора, и в работу базы не вмешивалась. Она редко выступала с какими-либо претензиями на планёрках или производственных совещаниях.