Еще до отъезда семьи из Молодечно родители Анечки попросили принять на пару лет старшую дочь тёти Доры - Полечку и у нас прибавилась ещё одна Полечка. Ей шёл уже шестнадцатый год и у неё не складывались отношения с отчимом Ефимом, который всё внимание, доброту и ласку отдавал младшей сестрёнке - его любимой дочери Танечке. Полечка была тогда в девятом классе и должна была оставаться у нас до окончания средней школы. Её тепло приняли в нашей семье и теперь в двух клубных комнатах размещались, кроме нас, взрослых, четверо детей, в том числе три школьника. Не скажу, что детям было очень удобно, но за всё время их совместного проживания нам не приходилось ни разу вмешиваться в их отношения. В этом, наверное, больше заслуг было наших мальчиков, которые отличались добротой и дружественным отношением к детям. Они всегда готовы были всем поделиться и находили общий язык даже с самыми задиристыми детьми во дворе и на улице.
Мы определили их в одну школу. Мальчики пошли во второй класс, а Полечка - в девятый. Школа была большой и хорошей, и располагалась недалеко от дома. Повезло и Верочке. На комбинате был свой детский сад, который она посещала с удовольствием.
Весной, как нам и было обещано, освободились две квартиры в ведомственном доме комбината. В Гродно уезжал главный технолог Селиверстов, который был переведен Главком на должность главного инженера Гродненского мясокомбината, и в Минск переезжала семья начальника компрессорного цеха Билыка, назначенного главным механиком Минского комбината. Синицын приказал сделать из двух смежных квартир одну и произвести в ней необходимый ремонт. На это решился бы не каждый директор, когда нуждающиеся в жилье работники ждали на протяжении многих лет своей очереди на освободившуюся жилплощадь.
Когда мы с Анечкой, в сопровождении Синицына, пришли посмотреть выделенную нам квартиру, нас поразили её размеры и высокое качество проведенных в ней ремонтных работ. По площади она превышала Молодечненскую, а по благоустройству ни в чём ей не уступала.
Мы докупили кое-что из мебели и очень уютно устроились в трёх просторных комнатах и довольно большой кухне. Квартира была рядом с детским садом и недалеко от школы.
В общем всё на первых порах складывалось в высшей степени удачно и даже не верилось, что всё так может быть. Работа ладилась, город отличный, жильё прекрасное, дети всем довольны. Живи, трудись и радуйся!
Однако, как вскоре выяснилось, наши сомнения в возможность такого счастья не были лишены оснований.
Как и везде в Белоруссии, в Гомеле было много евреев. До войны они составляли почти треть его населения. Немцы вошли в город только в конце июля и, в отличие от других городов республики, отсюда многие смогли эвакуироваться. Все они после войны возвратились в свой родной город. Приехали сюда и евреи, которые раньше не жили здесь. Было их немало и среди работников комбината, в том числе инженерно-технических работников и служащих. Главным механиком работал Тарнопольский, начальниками основных производственных цехов - Сиротин и Эпштейн, заведующим базой приёмки и предубойного содержания скота был Зильберг. Были евреи среди ветеринарных врачей, инженеров, мастеров, бухгалтеров. Большинство из них отличались добросовестным отношением к своим служебным обязанностям и во многом им комбинат был обязан своими успехами в производственной и финансовой деятельности. Однако, к сожалению, были среди них и нечестные люди, склонные к обману и злоупотреблениям.
Одним из них был заведующий скотоприёмной базой Зильберг. Он, как уже известный вам Ефим Лернер из Орши, обладал редкой способностью безошибочно определять упитанность скота и потому на протяжении многих лет считался незаменимым работником. Зная себе цену, он злоупотреблял своим положением и вёл себя вызывающе по отношению к другим работникам. Даже с директором, которого на комбинате все боялись, он разговаривал на равных, всячески подчёркивая свою независимость.
Меня часто удивляло терпение и заметная робость Синицына в его отношениях с Зильбергом. Я никак не мог понять почему Синицын во всём уступает заведующему базой и у меня возникли серьёзные сомнения и в честности Зильберга, и в порядочности директора. Однако, никаких фактов, подтверждающих эти подозрения не было, и я не осмеливался задавать какие-либо вопросы на сей счёт Николаю Александровичу, боясь незаслуженно обидеть его. Очень не хотелось нарушать гармонию сложившихся между нами отношений, благодаря которым уже были достигнуты существенные успехи в производственной, финансово-экономической и хозяйственной деятельности предприятия. Я отчётливо понимал, что в любом случае, причастен ли Синицын к злоупотреблениям Зильберга или нет, моё вмешательство в их взаимоотношения вызовет недовольство директора и отрицательно повлияет на нашу дружбу. Я хорошо знал, что как только между директором и главным инженером исчезнет согласие, ждать успехов в работе не придётся.