После совещания Николай Александрович пригласил меня к себе домой, чтобы познакомить с женой и вместе поужинать. Жил он в недавно построенном многоквартирном доме горисполкома, предназначенном для номенклатурных работников областных и городских партийных и советских органов, в самом центре города, недалеко от облдрамтеатра. Такие престижные дома строились тогда во всех областных центрах и квартиры в них распределялись, как правило, секретарями обкома партии без учёта очередности и действовавших положений о предоставлении жилплощади. Получение квартиры в таком доме говорило о привилегированном положение работника в городе и области.
Всё в этом доме было необычно. Внешнее благоустройство и отделка фасадов, лоджии, облицованные глазурованной плиткой, бесшумные лифты и мусоропровод, улучшенная планировка квартир со всеми удобствами.
Жена Синицына, Мария Семёновна, была значительно моложе мужа, Ей было немногим больше тридцати, и выглядела она довольно привлекательно. Она закончила Одесский институт иностранных языков и работала преподавателем английского в педагогическом институте.
Пока супруга накрывала на стол, Николай Александрович показал мне квартиру, которая отличалась чистотой и достатком. Просторная гостиная и довольно большая спальня были обставлены современными гарнитурами дефицитной тогда импортной мебели, свеженатёртые паркетные полы были покрыты богатыми коврами и ковровыми дорожками. Гостиная освещалась дорогой хрустальной люстрой и такими же бра, смонтированными на стенах.
На ужин были поданы деликатесные рыбные, мясные закуски, твёрдые высокосортные сыры, французский коньяк и советское шампанское.
За ужином Мария Семёновна жаловалась на отсутствие внимания со стороны мужа, который с раннего утра и до поздней ночи занят только работой, и не уделяет абсолютно никакого внимания семье и дому. По её словам, для него не существуют выходные и праздничные дни, и даже во время своего отпуска он ежедневно ходит на междугороднюю телефонную станцию, чтобы позвонить на комбинат.
Николай Александрович поднял тост за дружбу и согласие в работе, осушил рюмку до дна, с аппетитом закусил и попросил кофе. Мы пили густой чёрный кофе с вкусным “киевским” тортом и говорили о работе. За разговором не заметили как подкатила полночь.
Когда Синицын взялся отвезти меня домой, я стал отказываться, мотивируя тем, что мы выпили и можем нарваться на неприятности от ГАИ. В такой поздний час госавтоинспектор может остановить машину и проверить водителя на трезвость. Николай Александрович пренебрежительно махнул рукой и произнёс:
-От этого мы застрахованы. У меня обкомовские номера и милиция мне только честь отдаёт.
В верности его слов я убедился, когда инспектор остановил нашу машину при выезде с площади Ленина. Синицын умышленно проехал мимо постового, остановился метрах в десяти от него, дав ему возможность обратить внимание на номерные знаки. Наверное, маневр был давно отработан и Николай Александрович не сомневался в его эффективности. И действительно, когда инспектор поравнялся с кабиной автомобиля, он взял под козырёк и произнёс:
-Прошу прощения, товарищ водитель, счастливого пути!
Когда машина тронулась, Синицын, улыбаясь, обратился ко мне:
-Теперь понятно какие у нас порядки? Вот так-то!
Подъезжая к Привокзальной площади, где была моя гостиница, Николай Александрович спросил, понравилось ли мне у него дома, и, не дожидаясь ответа, многозначительно произнёс:
-Будешь и ты так жить, если заодно будем.
Я тогда не понял действительного смысла его слов и, не задумываясь, ответил:
-В моей работе можете не сомневаться.
Работы было много, но выполнял я её с удовольствием. Мне были созданы все необходимые бытовые условия и трудиться можно было хоть круглые сутки. В шесть утра я совершал утренний обход производственных и вспомогательных цехов, которые работали непрерывно (холодильник, термическое стделение колбасного цеха, котельная, аммиачная и воздушная компрессорные, водонасосная станция, электрохозяйство). Проверялось также содержание скота на предубойной базе, погрузка и разгрузка железнодорожных вагонов, санитарное состояние территории и работа вневедомственной охраны. В отсутствии руководителей цехов, участков и служб там выявлялось много нарушений и недостатков. Все они обсуждались на утренней планёрке, которая проводилась мною ежедневно в семь утра. Здесь же рассматривались претензии и просьбы начальников цехов, участков, главных специалистов и устанавливались дневные задания. Всё это решалось довольно быстро и оперативно, что позволяло руководителям быть на рабочем месте за 15-20 минут до начала работы. В течении рабочего дня я и директор старались не отвлекать их вызовами в заводоуправление, предоставляя им возможность самостоятельно решать все насущные вопросы. Один раз в неделю проводились производственные совещания у директора, где решались вопросы выполнения месячных планов выработки продукции и отгрузки её потребителям.