От слащавости Собинов каким-то внутренним чутьем избавлялся в партии Берендея, хотя, казалось, именно в партии Берендея эта слащавость могла сходить за «царскую ласку». Можно предположить, что Собинов шел в своих поисках нюанса от опасения именно такого толкования партии. Поэтому он избегал обычной манеры, сделал исполнение как будто более жестким, но каким-то вещающе восторженным. Трудно в его репертуаре найти еще один фрагмент, который звучал бы так поэтично и так описательно красочно, но отнюдь не холодно созерцательно, как каватина «Полна, полна чудес». Начинало казаться, что устами Собинова картину природы рисует Тургенев, так просто и в то же время вдохновенно он пел.
Лучшей колоратурной певицей частной оперной сцены до 1918 года и блестящим украшением бывш. Мариинского театра в течение многих последующих лет была певица Р. Г. Горская.
Хрупкой, миниатюрной, робкой и наивной, к тому же бедно одетой девушкой Розалия Григорьевна Файнберг по окончании гимназии в Немирове (Подольской губернии) предстала в 1909 году перед экзаменаторами Петербургской консерватории. У нее большая папка с нотами, и, к удивлению экзаменаторов, она поет арию Гальки — трудную
<Стр. 381>
и драматически сильную. Голосок у нее расплавленное серебро под лучами яркого солнца, музыкальность полна того очарования, которое сразу приковывает внимание музыкального слушателя. На вопрос, почему она поет такую трудную арию, которая ей не по голосу, девушка отвечает: «Потому что она мне нравится». И, потупившись, в своей детской наивности прибавляет: «А разве я плохо спела?»
Нет, она хорошо спела. Ария ей не по голосу, силенок на нее не хватает, но душу произведения, трагедию персонажа она интуитивно восприняла и глубоко переживает. Она про себя напевает и арию Сусанина, она готова ее спеть и на экзамене: это же замечательная музыка! Разве это не главное? Да, дитя, это главное, но у вас хоть и звонкий, да маленький голос. Да, девочка, мы вас охотно принимаем, с вами будет заниматься профессор С. Н. Гладкая. Она вам объяснит, что такое драматическое и колоратурное сопрано, и откроет вам такие музыкальные сокровища, которые вас избавят от надобности искать хорошую музыку в неподходящем для вас репертуаре.
И девушка начинает учиться. Ей не приходит в голову, что существуют на свете отметки ниже пятерки, и, когда она четыре года спустя кончит консерваторию, ее успехи нельзя будет уложить в одну награду: «Именное пианино — за наиболее успешное окончание из всего выпуска 1913 года по всем специальностям»; ей дадут вторую награду— денежную (так называемую премию Михайловского дворца) в сумме 1200 рублей. Часто случается такое премирование певицы? Нет, один раз в десять-пятнадцать лет.
Но пока девушка учится, ей надо жить. Общество помощи нуждающимся студентам-евреям назначает ей ежемесячную стипендию в двадцать пять рублей. Но председатель общества, любящий лично выплачивать стипендию, живет в невероятно шикарном доме. А в этом шикарном доме есть и невероятно шикарный и важный, весь в галунах и позументах швейцар. Он принимает за личное оскорбление, что по «его» парадной лестнице ходят какие-то бедные молодые люди, и учиняет им строгий допрос: к кому, да зачем и т. д. И гордая бедная консерваторка, избегая пререканий, предпочитает приходить за стипендией только в силу крайней нужды. А пока можно, она живет на четыре копейки в день, благо в консерваторской столовой дают
<Стр. 382>
за эти деньги порцию супового мяса и сколько угодно хлеба.
Только на третий год учебы положение Розочки, как ее называли в глаза и за глаза, стало лучше. Внимательный к жизни студентов, директор консерватории А. К. Глазунов заинтересовался ее худобой и распорядился узнать, как она живет. Были допрошены ее приятельницы, которые ее, что называется, выдали с головой.
— Отчего вы не скажете, что голодаете?—спросил Глазунов студентку, срочно вызвав ее к себе в кабинет.
— Нисколько,— отвечала студентка,— я совершенно сыта.
Но Глазунов был слишком чутким человеком и директором, чтобы не разгадать благородно-горделивый характер девушки, и назначил ей двадцатипятирублевую стипендию из какого-то ему одному ведомого (а вернее всего, собственного) фонда.
Дипломной работой Файнберг-Горской было исполнение «Снегурочки». Чистота звука идеально отражала чистоту души, музыкальность исполнения — музыку произведения, обаяние юности — непосредственность персонажа, общий облик — поэтичность сказочной героини. Мне довелось слышать много прекрасных исполнительниц этой партии, но, если не считать несколько неразборчивой дикции, ни одна не заслонила образа, созданного Горской.
