Принадлежа к певцам, которые благодаря умению владеть своим аппаратом и хорошему вкусу никогда не форсировали, Брагин все же не спас своего голоса от некоторой расшатанности (тремолирования), вызванной более чем двадцатипятилетней большой нагрузкой разнообразным репертуаром.
Брагину часто в какой-то мере не хватало темперамента, но он очень ловко маскировал недостаточность увлечения тщательно обдуманной фразировкой.
Не последнюю роль в успехе Брагина имело его умение очень благозвучно петь и вполголоса, и в четверть, и даже в восьмую: каждый звук, даже шепот, как он ни был слаб, свободно несся в зал и был одинаково хорошо слышен везде, потому что прочно стоял на свободно регулируемом дыхании и никогда на опустошенном выдохе. Особенно наглядно это было в исполнении Брагиным лирических романсов, иногда певшихся им даже в теноровой тесситуре, как, например, «Ты и вы» Кюи, где он с легкостью, которой мог бы позавидовать иной тенор, филировал верхнее
<Стр. 408>
Брагин не только многому научился у Тартакова, но кое в чем и подражал ему, памятуя, что изучение хороших образцов всегда приносит пользу.
Из теноров дореволюционного периода кроме подробно охарактеризованных И. В. Ершова и А. М. Давыдова большим успехом пользовались Евгений Эдуардович Виттинг, Андрей Маркович Лабинский и Кипрас Петраускас, в порядке руссификации именовавшийся Киприаном Ивановичем Пиотровским.
Виттинг отличался редкой красотой голоса и достаточно большой звучностью его. Меццо-характерные свойства звука, густая середина и свободные верхи давали ему возможность с одинаковой легкостью преодолевать партии Владимира Игоревича и Сабинина («Иван Сусанин»), Индийского гостя («Садко») и Тангейзера, Лыкова («Царская невеста») и Рауля де Нанжи («Гугеноты»).
Обучившись пению в Италии у Дельфиуме, Виттинг (как и многие другие) принес с собой на русскую сцену наряду с лучшими качествами итальянской школы (хорошее дыхание, крепкая опора, подвижность и свободно льющиеся верхи) и недостатки этой школы у ее рядовых представителей: относительное равнодушие к особенностям каждого данного сценического образа, любование «звучком» и даже своей хорошей внешностью, внешний темперамент при однообразной мимике и не очень развитой фразировке. Однако долголетняя работа под управлением таких выдающихся дирижеров, какими были Э. Ф. Направник, Ф. М. Блуменфельд и Альберт Коутс, привила Виттингу внутреннюю дисциплинированность, в результате чего его певческое исполнение нередко компенсировало нехватку эмоциональности и вживания в драматический образ.
Латыш по рождению, Виттинг в свое время вернулся на родину, в двадцатых годах приезжал к нам в качестве гастролера и убедительно показал, что воспитание, полученное им в Мариинском театре, заложило в нем большие возможности роста и развития, что доказывали и его успехи во время гастролей в Западной Европе.
В настоящее время Е. Э. Виттинг заслуженный деятель
<Стр. 409>
искусств Латвийской ССР и БССР, в недавнем прошлом профессор Рижской консерватории, успешно готовит для советской сцены вокалистов в Минской консерватории.
Судя по пению его учеников — в частности, народного артиста БССР Ворвулева, — Виттинг успешно передает им свою хорошую методу пения.
Из русских лирических теноров после Л. В. Собинова и Д. А. Смирнова первое место в репертуаре Мариинского театра долгие годы занимал Андрей Маркович Лабинский (1872—1941). Он обладал на редкость мягким голосом и, кроме несколько напряженных крайних верхних нот, пел мягко, воздушно. У него был очень хороший медиум и фальцет, обманчиво сходивший за голос.
Он не был очень тонким исполнителем и в опере не давал цельных образов, но в его пении было много шарма. Внимательно вслушиваясь в музыку и изучая особенности композиторского стиля, он своей природной музыкальностью был на достаточной высоте как концертный певец. На эстраде он много выступал вместе с басом В. И. Касторским, и они (часто первые) исполняли преимущественно русскую романсную литературу, охотно и помногу пели дуэты.
Тенор Киприан Пиотровский по окончании Петербургской консерватории в очень короткий срок стал любимцем зрителя и слушателя как прекрасный лирический тенор. Мягкий тембр гибкого голоса, хорошо поставленного С. И. Габелем, отличал этого певца еще во время ученических выступлений в экзаменационных концертах и оперных отрывках. Обаятельный лиризм исполнения, природный художественный такт, хороший вкус и большая музыкальность пронизывали каждую фразу — от речитатива до на первый взгляд как бы бездумного бельканто.
Обладая достаточным драматическим дарованием и осторожно развивая свой голос, Пиотровский-Петраускас планомерно расширял репертуар и постепенно от Ленского и Альмавивы («Севильский цирюльник») дошел до Отелло. Прекрасно он пел и глюковского Орфея.
В данное время народный артист СССР Петраускас успешно готовит кадры певцов в качестве профессора Вильнюсской консерватории, и лучшие его ученики с успехом выступают уже на советской сцене.
<Стр. 410>
