— Откуда вылез? — в его тоне нет и следа доброты или участия.
— Ну там купол был. Но внутри — всё в труху. Вот только скаф целый был и…
— И что?
— Золото. Ящик слитков. Правда, без клейм, но — точно золото. А ещё — навершие у лазера — оно тоже золотое было. Надо бы сгонять туда, а?
— Алчность. — Он смотрит куда-то поверх моей головы. — Алчность — и глупость, вот, что погубит мир.
Тод возвращает взгляд на меня.
— Золото? В слитках и без клейм? Мде… Странно. Уж ты-то должен был знать — в той Империи бардака не терпели и оставить ящик золота — и без клейм?!
— Это не золото, — снова вступает в разговор Ариша.
— Как не золото? Я же держал его в руках?!
— Латунь. Блестит так же, а в вакууме — точно не отличишь. Древние были прагматиками. Ну сам подумай — стали бы они орудия периферийной охраны золотом отделывать?
Пожимаю плечами:
— Да кто их знает. Древние же…
Тод согласно кивает:
— В любом случае — ты со своим заданием справился, и — он делает паузу — Заслужил награду.
Поднимаю на него взгляд:
— И какую?
— Достойную. Да, пока не забыл. Я направил на ту планету Третий Ударный. У них как раз по плану тренировки по планетарному бомбометанию. В приближенной к боевой обстановке. Это я так, на всякий случай, говорю. А то — залетит кто в закрытую систему… а потом жалуются, корабль мол разбили и всё такое.
Киваю. Жаль, но и про ту базу и про того Кречета можно забыть — расхреначат всю планету. Целым флотом-то. А жаль.
— Теперь о награде. Вот. — Тод складывает руки за спиной и снова начинает мерить комнату шагами.
— Ты уже познакомился с новинкой Федерального флота.
Вопросительно склоняю голову.
— С их Корветом. Так вот — не стоит думать, что мы, Империя, стоим на месте. Мы подготовили им достойный ответ.
— Осмелюсь спросить — какой?
— Имперский Резак! Это наша новейшая разработка и ты! — он направляет на меня палец, вызывая воспоминания, как родители отучали меня показывать на кого-то пальцем, — ты испытаешь его первую, опытную модель! Это великая честь — для такого грешника как ты.
Бормочу слова благодарности.
— Иди, отдыхай, а как будешь готов — оба идите на корабль и приступайте к испытаниям.
Встаю и, поддерживаемый Аришей направляюсь к дверям, но у дверей оборачиваюсь:
— Вдвоём это с кем? С Аришей?
— Много чести посылать сестру на такое дело. Со своим богомерзким андроидом.
— С кем???
— Со своим Бродягой! Я не зверь. Любой, доказавший свою разумность, имеет право на самореализацию. Но твой… хм… субъект, в своей попытке стать подобным нам, переходит все границы. Я пока закрываю на это глаза… но…
Тод вздыхает.
— Всё. Иди. И постарайся не разбить корабль — всё же это экспериментальный образец!
Выхожу за дверь и на гране слышимости слышу его бормотанье:
— Ну а погибнет, не велика потеря.
За дверью Ариша протянула мне тонкую папку с бумагами.
— Вот. Это направление на тестирование Резака. Бродяжку я уже проинформировала, — она немного помолчала и добавила:
— Ты с ней, того, по аккуратнее давай.
— С Бродягой-то? А чего с ним станет? Он же — железный.
Ариша смерила меня недовольным взглядом и вздохнула:
— Эх… как был ты мужланом, так и остался. Ладно. Иди, тестируй новую игрушку. Потом отчёт сдашь по форме ОИС-17/Т.
— Что? Писанину разводить? Дык я ж не клерк какой. Бортовой всё запишет — вот вам и отчёт.
— Иди, не умничай. Пословицу забыл?
— Какую?
— wer das Überreste schreibt
— Чё?
— Серость. Кто пишет — тот остаётся. Ты же хочешь остаться в Инквизиции?
— Уже и не знаю. Тод латынью мучает, ты тоже какой-то ахинеей грузишь. Пойду я, а?
Ариша не ответила и, не удостоив меня ответом, удалилась по своим делам. Гордячка, что сказать. Ну и ладно.
Сверяюсь с бумагами в папке — Резак должен ждать меня на 40 площадке.
Когда передо мной распахнулись створки ворот, ведущих к платформе № 40 я сначала решил, что попал не туда.
Что я ожидал увидеть?
Мощь. Силу. Грозную красоту неизбежного и неотвратимого наказания. Карающую длань Империи. Мрачную решимость и демонстрацию неизбежности мучительной смерти отступников Имперского порядка.
А что увидел?
Кра-со-ту. Мечту пилота и недостижимый идеал для тех, кто не вступил на Имперскую тропу чести.
Утончённые, плавные изгибы сверкающего, зеркально-белого корпуса кое где прерывались тонкими линиями стыков бронелистов. В таких местах молочное зеркало оттенялось проступающим откуда-то из корпуса неярким, синим сиянием. На белой доминанте тела корабля органично смотрелись серые, копирующие изгибы корпуса, технические люки. От носа к корме он плавно расширялся по всем четырём плоскостям, перетекая в пару крыльев, увенчанных на конце гондолами дополнительных двигателей и уходя вниз подобием киля. Первая ассоциация, что пришла мне на ум — птица. Огромная белая птица, раскинувшая крылья перед тем как взмыть в воздух.
Я сглотнул и подошёл по ближе, напрочь забыв об окружающем меня мире.
