И совсем по другому эта ничтожная дистанция выглядит, если вы пробираетесь по дикому, чёрному, лесу. Чёрному не потому, что вокруг вас окружают чёрные деревья и зловеще ухают несомненно злобные существа и тревожно воет ветер, заставляя путника вздрагивать в страхе. Чёрному — по тому, что тут до вас ещё ни кто из людей не ходил. Да и вряд ли кто-то пройдёт после.
Мы шли именно по такому лесу. Перебирались через вспученные корневища огромных, в добрых три охвата, деревьев, уклонялись от лиан, беспорядочно свисавших повсюду и обходили огромные паутины, своими габаритами вполне соответствующие гигантским деревьям.
— Гнездо где-то рядом, — прокомментировал Чип, когда мы в очередной раз обходили огромную паутину. Впрочем, давно покинутую и забитую различным древесным мусором. Паутина вообще была хорошим признаком — раз её много, то и гнездо где-то рядом. Верный признак.
Гнёзд мы уже уничтожили не один десяток, без затей забрасывая их связками термальных гранат и везде была паутина. И всегда — покинутая задолго до нашего прибытия.
— Да вон оно, — поправил его Дик, кивая головой в сторону неприметного холмика. — Это у вас электроника накрылась. Моя-то работает.
И действительно — впереди виднелся небольшой холмик, напоминавший своей формой выход кротовьей норы. Только вот крот должен был быть размером с хорошего барана. Сам вход в гнездо был традиционно затянут паутиной. Не липкой — в отличии от той, что в избытке висела на окружавших его деревьях. Это была скорее сеть — в меру прочная и упругая — как раз такая, что бы один человек мог по ней спокойно забраться к открытому входу, скинуть гранаты и успеть сбежать до взрыва.
— Дошли. — Дик облегчённо выдохнул и занял положение для стрельбы с колена, беря на прицел верх холма.
Сколько раз мы не ходили на подобные задания — из гнезда ни кто ни разу не выполз. Но бережённого и Бог бережёт.
В нашей секции почётным подрывником был я. Не помню, как это началось, но вот как-то само собой сложилось именно так. Специально для этого я таскал на перевязи несколько термальных гранат.
— Ты давай побыстрее там, — напутствовал меня Чип, перемещаясь за спину Дика и вновь раскрывая панель управления своего компа.
— Угу, — кивнул я, направляясь к холмику.
До входа я добрался быстро, перемещаясь в смешной, если смотреть со стороны позе — на карачках. Но именно так было удобнее всего упираться ногами и хвататься руками за толстые, толщиной в мой большой палец руки, нити паутины.
Вот и чёрный зев входа.
Я уселся рядом с ним, вытянув уставшие ноги вниз по склону и помахал рукой товарищам, давая им понять, что вот ещё немного и мы двинем домой, в лагерь. Настроение резко начало улучшаться — вот, ещё немного и всё! Победа!
Я задрал голову вверх, пытаясь рассмотреть местное светило сквозь плотное кружево ветвей и тут земля под моими руками начала проваливаться, осыпаясь внутрь гнезда. Я дёрнулся было всем корпусом вперёд, стремясь скатиться со склона, но было поздно — обрушение приняло лавинообразный характер и я верх тормашками полетел в черноту.
Приземление оказалось на удивление комфортным. Что-то мягкое и подпружиненное приняло меня в свои объятья и я некоторое время барахтался, шипя сквозь зубы и ойкая от боли — всё же, несмотря на принятое обезболивающее, последствия проведённого боя давали о себе знать. Встав, я первым делом посмотрел вверх, на сверкающий дневным светом кружок выхода и попытался связаться со своими товарищами.
Тщетно! Сигнал не проходил.
Страшно мне не было — не бросят же они меня, поэтому я, вытащив из заднего поясного крепления фонарик и включив его, начал осматриваться.
Я стоял посреди обширного и пустого зала. Стоял я на паутине. Ячея её была как раз достаточно небольшой, что бы мои ступни не проваливались, но и довольно крупной — как раз, что бы наши гранаты могли провалиться сквозь её ячейки. Хмыкнув, я машинально передёрнул плечами — значит все наши старания по выжиганию гнёзд были напрасны? Свет фонарика, направленный вниз дна не высвечивал, а кинуть вниз мне было нечего. Не гранату же?!
Круговой осмотр показал, что из зала вёл куда-то вглубь единственный овальный и густо затянутый паутиной коридор. Я осторожно приблизился к нему и посветил лучом на стену. Здесь паутина покрывала стену особенно густо, в её рисунке просматривалась какая-то закономерность, но какая, я понять так и не смог — резкий удар боли пронзил мою голову и, застонав, я рухнул на паутинный пол, роняя фонарик. Он, хаотично вращаясь полетел вниз и спустя пару секунд я перестал различать взблески его луча. Боль все нарастала и нарастала, заставляя меня скорчиться в позе эмбриона и внезапно пропала, оборвалась резко, как натянутая струна, оставляя после себя мягкое умиротворение и сладкую истому.
Я развернулся из своего калачика и с наслаждением встал на четвереньки.
