Трава здесь низкая, выгоревшие на солнце желтоватые стебельки едва достают мне до щиколотки, местами её и вовсе нет, будто её кто-то выгрыз, оставив после себя практически лысую поверхность. Это не окрестности Энска, с его травами по пояс — тут не спрячешься. Впереди, шагах в двухстах, замечаю не то кучку камней, но то небольшой холмик и чередуя рывки в разные стороны, перекаты через голову и даже подпрыгивая рвусь к ним.
Несколько раз слышу звуки стрельбы, но, похоже что точность падает с расстоянием — их белёсые следы проходят мимо, в нескольких метрах от меня.
Что, мазилы? Съели?!
Твари…только бы добежать…залягу. Отобьюсь.
До. Темноты.
Откидываю забрало — кондей брони не справляется, и хватаю ртом воздух, совсем как лейтенант.
Стоп.
Не думать о нём.
Накличу.
Рывок, падение, перекат в сторону.
И — с низкого старта прямо.
Ещё метров двадцать.
Почему не стреляют?
Отпустили?
Делаю перекат и выхожу из него в стойке для стрельбы с колена.
Преследования нет?
Обшариваю взглядом пространство перед и за опрокинувшимся БТРом.
Никого.
Тишина.
Отпустили?
Пригнувшись добегаю до небольшой горки светлых камней. Они блестят на под лучами местного солнца как слюда и состоят из множества маленьких кристалликов. Под моими пальцами крошится небольшой камушек и я, внезапно догадавшись что это, слизываю несколько мелких кристаллов с перчатки.
Соль.
Обычная пищевая соль.
Посреди поля.
Зачем?
Земля вздрагивает и я отрываю взгляд от груды соли — от лежащего на боку БТРа ко мне несётся динозавр. Родной брат тех монстров, которые сожрали пару легионеров перед зданием лаборатории.
Рефлекторно падаю на колено и хлещу длинными очередями по надвигающейся туше. Её грудь покрыта крупными роговыми пластинами и пули отскакивают от неё, не причиняя никакого вреда животному.
Не прекращая стрелять опускаю ствол, надеясь поразить его в низ живота или в огромные ляжки.
Рикошеты прекращаются — видно как пули проникают в плоть монстра, ни как не влияя на его поведение. Коротко щёлкает затвор — всё. Магазин — ёк.
Отщёлкиваю штык и кончик трёхгранного острия вспыхивает как маленькая звёздочка под лучами солнца.
Чёрт!
Обидно уходить в такой хороший день! — проскакивает мысль а в следующий момент надо мной распахивается многозубая пасть.
Бью штыком вверх, надеясь воткнуть иглу штыка в чёрно-розовое нёбо, но он дёргает головой и мой карабин отлетает в сторону, выбитый ударом зубов.
Гранату бы…
В следующий миг монстр наклоняет голову и хватает меня поперёк туловища. Сейчас подкинет и разорвёт, приходит осознание происходящего. Пытаюсь дотянуться до ножа, спрятанного внутри голенища сапога, но он просто сжимает челюсти и я слышу как мерзко скрипят его зубы по пластинам брони.
Тело пронизывает боль, что-то хрустит во мне и, кажется, я что-то кричу, а потом всё обрывается.
Чернота.
Всё.
Очнулся я от того, что кто-то дёргал меня за ногу. Было темно и тяжело.
— Не, не идёт, — произнёс молодой мужской голос.
— Гха! Куда лезешь? Кхе-ек… Млять! Верхнего тащи. — к первому добавился второй, перебиваемый кашлем, хриплый мужской голос. Он шмыгнул носом и продолжил.
— Прислали же помошничка…кхе-кхе-хххк. Твоюж…Кха! Багор тебе зачем дали? Им цепляй.
— Нехорошо это. Всё ж люди. Были. Пастор заругает — грех это.
— Люди…нелюди. Кха…Чёртовы рудники! Наёмники это, не люди! Да и мясокру-кхе-ттт-кхе без разницы кого крутить. Фаршик нежный кх-на выход-х-хе-хек и из людей и из нелюдей. А нашим малышкам без разницы, кого кушать. Ох…нха-до лекха-арство принять.
Раздалось какое-то бульканье и второй продолжил.
— Кхеее…горечь, — он снова побулькал чем-то и шмыгнул носом.
— Если б не лекарь, подох бы уже. Ну, чего встал? Тащи давай.
— Так тяжело же, досточтимый мастер. Помогли б, а?
— Тебя, дурня, сюда учиться прислали. — уже не кашляя продолжил сопливый.
— Я те и говорю, учу тебя, бестолочь, багориком, багориком цепляй и тащи. На ленту.
Где-то сверху послышался сочный чавк и навалившаяся на спину тяжесть пропала.
— Грех это, мастер. Как ни есть — грех.
— Отмолишь. Так. Двух уложил. Ох…ну где твои глаза? А, тебя, Глан, мать-твою-женщину-за-ногу-через-стояк! — судя по экспрессии, с какой была произнесена последняя часть фразы, это было что-то ругательно-оскорбительное.
— Руки то — свисают! А как под ремень затянет, а?
— Сейчас поправлю, мастер.
Какой-то непонятный шум. Я всё ещё пребываю в полуотключённом состоянии и воспринимаю всё происходящее как-то отстранённо, сбоку что-ли.
— Ещё одного тащи.
— А не перегрузим?
— Не должны.
Снова шорох над моей головой, с меня что-то сволакивают и, сквозь закрытые веки, глаза обжигает яркий свет.
— Всё, запускаю, — произносит старый и чем-то щёлкает.
Появляется новый звук — посвист работающего электромотора в который вплетается резкий визг. Так визжит ослабленный ремень генераторной передачи на машине с бензиновым двигателем.
— Сейчас, смочу, — произносит молодой и я слышу плеск воды.
— Стой, идиот! — вскрикивает старый, но поздно — раздаётся хлесткий удар, шипение и резко наступает тишина.
— Ой…
— Идиот! Кусок идиота! За что, о Творец, за что?!
Слышу звуки ударов.
