Во Владивостоке появились «мирные» жители побережья: Василий Степанович Колесниченко, Леонид Плутков, Иван Захаров, Сергей Ледников и Глинков. Через подпольную явку В.С. Колесниченко связался с председателем облревкома В.П. Шишкиным, а тот поручил товарищу Потапенко провести подготовку угона кораблей. Решено было угнать военные катера «Павел», «Амур» и «Славянка». Но вскоре «Славянка» ушла в рейс.
Следует отметить, что после меркуловского переворота офицерский состав на кораблях не изменился, да и кадры матросов и кочегаров наполовину сохранились прежние. В числе последних были большевики и сочувствующие нм. В этой среде моряков товарищ Потапенко (сам моряк) был своим человеком. Он сумел увлечь за собой команду обоих катеров. А Рукосуев-Ордынский обеспечил Потапенко необходимым оружием.
Пока команда ожидала момента ухода к партизанам, на катер ночью неожиданно заявился белый офицер и с ним трое штатских. Офицер был высокого роста, высокомерный, властный, с голосом, не терпящим возражений, приказал старшинам катеров отходить на Русский остров.
Старшины, ссылаясь на дисциплину и существующий порядок, отказались, но посоветовали связаться по телефону из сторожевой будки с самим начальником. Последний оказался дома.
— Господин подполковник, — звучал твердый голос офицера, — говорит поручик Соколов. По приказу командира Воткинокого стрелкового полка я должен с солдатами немедленно отбыть на Русский остров переловить большевиков в бухте Воевода. Прошу дать в мое распоряжение катера «Павел» и «Амур». Кстати, не забудьте, господин подполковник, предупредить военный пост о выходе катеров на Русский.
— Да... конечно... конечно... — неуверенно согласился подполковник. — Если разведка, то... терять время нельзя. Ну, что ж, с богом! Желаю успеха, поручик!
«Поручик» не спеша вытащил из кармана платок и вытер испарину со лба. Катера «Амур» и «Павел» быстро отошли от стоянки, миновали стоявшие на рейде корабли и с потушенными огнями направились на Русский остров.
Со сторожевого судна «Маньчжур», где находился военный контрольный пост, катера были замечены. Оттуда последовал запрос:
— Что за суда? Почему без огней?
Поручик по рупору ответил:
— Катера «Амур» и «Павел». Идем на Русский...
Очевидно, подполковник дал соответствующие указания контрольному посту. «Амур» и «Павел» продолжали путь. Скоро силуэт «Маньчжура» растаял в ночном тумане. Последние препятствия остались позади.
— Ну, братва! — громко сказал «поручик». — Не по душе пришелся вам белый офицер, так принимайте же партизана Колесниченко.
Василий Степанович стоял перед ними высокий и стройный. Но это уж не был офицер. Весь его облик неузнаваемо изменился. Совсем не строгий, не высокомерный, а простой, радостный от успеха, он смотрел на матросов веселыми, добрыми глазами.
А матросы между тем изумленно таращили на него глаза и смущенно переглядывались. Видно, такая перемена обстановки их застала врасплох. Дело в том, что они оговорились в удобный момент арестовать офицера и трех белогвардейцев с ним, а при необходимости уничтожить.
Вскоре маленькая флотилия прибыла в Ольгу, радостно встреченная партизанами и населением. Но победа не дается без жертв. В Ольгу не вернулся партизан Глинков. Во Владивостоке его опознали агенты охранки. Его арестовали и увезли на корабль «Маньчжур», откуда обычно арестованные не возвращались. Здесь пропали следы партизана Глинкова.
Используя катера «Амур» и «Павел», ольгинские партизаны активизировали свою деятельность. В разное время ими были захвачены в районах побережья военные корабли «Дыдымов», «Монгугай», «Диомид» и катер «Рында».
Так на побережье организовался первый партизанский военный флот.
Бюро и после моего провала продолжало оставаться главной базой снабжения партизан. Через него было удобно и безопасно посылать обмундирование, обувь, продовольствие, взрывчатые вещества и, маскируя упаковку, оружие.
Бывший заведующий бюро, теперь мой заместитель, инженер Ивонин свое служебное понижение воспринял с полным пониманием обстановки, хотя ему никто не объяснял причину моего назначения. Он хорошо знал, что из отправляемых на Сучан грузов многое предназначалось партизанам, но делал вид, что ничего не знает. И надо оказать, что беспартийный инженер Ивонин до последних дней меркуловщины оставался по отношению к нашему делу и лично ко мне доброжелательным. Фактически он помогал нам. Такой тихоня, как инженер Ивонин, не мог вызвать подозрения у меркуловцев, и мне думается, что он оставался в их глазах безупречным и благонадежным в политическом отношении до конца их режима. Это было очень хорошо для нашего дела.
В первые дни меркуловщины Сучан занимал особое положение. Это была как бы независимая от владивостокских властей республика. Сюда беспрепятственно можно было приехать и уехать обратно, побывать в шахтерских поселках, а если нужно, уйти в села Казаику и Фроловку к партизанам.
