Мне пора было уходить, и мы простились. Игоря Сибирцева я больше уже не встречал: его убили в бою под Хабаровском. Не встречался и с Владивостоковым. Он умер в Москве в 1923 году.
Встреча с товарищами была для меня большой радостью. Жизнь партизан на свободе, среди лесов, мне показалась настолько привлекательной, что не хотелось ехать обратно, в окружение врагов, где опасность подстерегала на каждом шагу, где каждый час можно ждать предательства. Однако ехать было нужно. Предстояла трудная и беспокойная работа. Денежных средств не было, Их надо постараться еще добыть. Но как и где?
По возвращении из Сучана я был целиком занят решением вопроса, как бы поскорее обеспечить мукой партизанские отряды. Мы уже успели добыть взрывчатку и бикфордов шнур, медикаменты и перевязочные средства и отправили их на Сучан, а оттуда к партизан нам. Но вопрос о муке стал важнейшим.
Однажды я узнал, что во Владивосток из-за границы приехал председатель правления «Русского мукомольного товарищества» Коган. Остановился он в особняке на углу Светланской и Ключевой улиц. Собрав кое-какие сведения, я решил встретиться с ним. На мой звонок в дверях особняка открылось окошечко и показался китаец-бой.
— Мне нужно видеть господина Когана по важному делу, — сказал я бою.
— Нету дома! — сказал бой и захлопнул окошечко.
Я не поверил, так как было еще рано, около 9 часов утра. Через некоторое время я позвонил вновь. Результат тот же. Меня не пустили. Я опять стал прохаживаться, обдумывая всевозможные способы добиться свидания с Коганом.
Слова «мука» и «Мукомольное товарищество», ассоциируясь, постоянно вертелись в моей голове. «Ну что же, — думал я, — у меня, правда, сотни тысяч йен и долларов нет, как у Когана, но зато терпения хоть отбавляй. Итак, наберемся побольше терпения и будем добиваться приема». Но придумать какой-нибудь способ пробиться к председателю правления я не мог. И, наконец, я решился на прямой путь — передать Когану через боя письмо в закрытом конверте. Тут же на листке записной книжки написал:
«Прошу не отказать принять на короткое время. Записку прошу уничтожить.
Заведующий отделом снабжения Приморского облревкома Российской Коммунистической партии (большевиков) В. Элеш».
Шаг рискованный, но я учитывал, что власть меркуловцев даже среди буржуазии авторитетом не пользуется.
Я позвонил в третий раз и вручил бою конверт с просьбой передать адресату. Скоро дверь открылась, и прямо из передней бой ввел меня в большой квадратный кабинет. В глубине его, в просвете между окнами стоял письменный стол из черного дуба и два мягких глубоких кресла с цветными чехлами. В таком же кресле, за столом, сидел изысканно одетый человек средних лет. Я успел обдумать, как мне вести себя с Коганом и что говорить. Я решил быть кратким, «и одного лишнего слова. Любезно предложив мне сесть в кресло, в котором я сразу утонул, Коган спросил:
— Чем могу служить? — при этом его упитанное и выхоленное лицо деланно улыбалось, казалось, улыбались и его маленькие черные усики и гладко приглаженные, черные, как смоль, волосы.
— Наша организация нуждается в средствах, — сказал я, — Приморский областной революционный комитет Российской Коммунистической партии (большевиков) надеется от вас получить материальную помощь.
— В чем моя помощь должна выразиться? — спросил Коган.
— В настоящее время, даже сегодня, нам необходимы пять тысяч йен наличными и 5 вагонов муки простого помола, — ответил я.
Коган внимательно, изучающе смотрел на меня и молчал. Перед ним сидел прилично одетый, простоватый на вид молодой человек, которого он видит впервые и который к тому же просит денег! Затем он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Так он сидел долго. Так долго, что я уже начал терять всякую надежду на благоприятный исход. Наконец, он открыл глаза, выпрямился в кресле и сказал:
— Хорошо! Я все это вам дам, но какая будет гарантия?
— Гарантией будет расписка облревкома партии с печатью, — ответил я спокойно.
После довольно продолжительной паузы, видимо приняв решение, Коган позвонил. Вошел хорошо, со вкусом одетый сухощавый на вид человек.
— Мой компаньон Ротшильд! — отрекомендовал его Коган.
Мы с Ротшильдом пожали друг другу руки. Затем, обращаясь к Ротшильду, Коган сказал:
— Возьмите мою лошадь, поезжайте в «Чосен банк» и выдайте 5 тысяч йен господину Элешу под расписку. После этого поезжайте к Воогу и оформите отпуск пяти вагонов муки.
На недоуменный вопрос Ротшильда: «Почему и на основании каких сделок?» Коган как бы шутя, хлопая Ротшильда по плечу, сказал:
— Успевайте, успевайте до закрытия банка, в свое время все узнаете!
Я поблагодарил Когана и простился с ним, чтобы больше никогда уже с ним не встретиться. Через несколько дней он уехал за границу.
