Остапин заверил Юрика, что весь медперсонал в отделении – свои, только после этого он позволил сделать мне укол и я опять отключился.
Когда открыл глаза снова, в палате была Ирина, кажется, у меня получилось улыбнуться. В углу появился диван, на котором сидели Егорыч и Вася.
Медсестра успела подставить какой-то тазик, когда меня вырвало. Моё Счастье сразу же отметило, что, если меня тошнит при виде людей, я явно выздоравливаю. Появился врач, помахал у меня перед носом молоточком, посветил фонариком в глаза, кивнул и вышел. На этом картинка у меня пропала.
Судя по всему, проспал я довольно долго. Голова позволила ей покачать и медсестра, кажется, уже другая, нажала какую-то кнопку, из-за чего кровать очень плавно превратилась в шезлонг. Раздался возмущённый голос Ирины:
– У них тут какие-то совершенно невыносимые порядки, я принесла супчику, собиралась тебя покормить, а здесь, прикинь, не то, что еду, лекарства с собой приносить не нужно. Как не в Славии живём, прям!
Она нагнулась, поцеловала меня в лоб и уже ласково прошептала: «Напугал меня, дебил».
– Да ладно Вас, Ирина Викторовна, он меня напугал, – сообщил из угла Юрик, – хорошо, что я не один боюсь, а с пацанами. Тут Вас хоть не взорвут. Евгенич, шо за дела? Выздоравливайте скорее, будем делать всем пиздец, у меня теперь руки чешутся.
В дверь вошли Егорыч и Остапин. Будущий премьер-министр сказал всем, что до завтра мне не стоит принимать каких-либо решений, поэтому меня сейчас покормят, побреют, переоденут, сделают несколько фотографий и опять введут снотворное, а завтра будем вместе думать.
Пока Ирина вливала мне ложечкой протёртый куриный, кажется, суп, появилась Лариса.
– Как там Мать? – смог выговорить я.
– Похоже, не лучше, чем Вы, но тоже пытается разговаривать. Её хоть брить не нужно. Сейчас доедите, я блеск на лысине наведу и можно будет явить народу относительно целого президента. Вы же помните, что Вы у нас теперь президент?
Памятуя о возможных последствиях, я кивнул, но очень медленно.
– Ой, какое царственное движение! Это пришло после того, как вы головушкой приложились или следствие результатов выборов? Раньше я за Вами такого не замечала.
Похоже, что отсутствие рядом Матильды развязало её помощнице язык, который оказался не менее острым, чем у моего теперь уже пресс-секретаря.
– Думаю, ссадину на лбу стоит замазать. Хотя нет, постойте, а давайте, наоборот, пластырь наклеим. А ну? Я вот сейчас приложу, Ирина Викторовна, гляньте, ему это придаёт?
– Я ему сейчас ещё пару шишек добавлю! Значит, как там я, как наши дети, его не волнует, а про эту рыжую спросил, как только смог рот открыть! Всё, сейчас докормлю, вот, и уйду. Навсегда!
И под слегка ошалевший взгляд Ларисы она чмокнула меня в лысину.
– С пластырем лучше, видно, что за ним есть хоть какой-то уход.
– Ирина Викторовна, если шо, можно всё на вас валить? А то он где-нибудь синяк выхватит, меня ж уволят сразу. Не доглядел, скажут, Василенко. На кой такой начальник гвардии! А я им – жена это, он опять носки по дому разбросал.
– Договоримся, Вась, только и ты меня прикрой, если я его пришибу когда-нибудь, дай время добежать до границы.
– Замётано, Ирина Викторовна.
Тем временем Лариса, елозившая по моей голове электробритвой, просвещала Егорыча:
– Как сказала бы Матильда, такие термины, как «геморрой», «деменция» и «сотрясение мозга», плохо сочетаются со словом «президент». Поэтому официальный диагноз для прессы пусть сейчас врачи придумают. Нужно, чтобы он был благозвучным и не вызывал у народа опасений за жизнь царя-батюшки, но при этом, чтобы все его жалели.
– Минно-взрывная травма, – предложил Остапин, – и осколочные повреждения мягких тканей.
– Ткани придётся исключить. Сразу, почему-то подумалось, что президент ранен в задницу, а ему ей на троне сидеть. Народ может решить, что исполнять обязанности не получится.
.
Разбудил меня бодрый голос Юрика:
– Водятел Ваш красава! Он там под капельницей лежит, я зашёл его подъелдыкнуть, так он с вот этой стойки флакон схватил и мне в голову запулил, я еле увернулся. Вот, чувствую – сработаемся.
Через мгновение, заметно прихрамывая, в палату вошёл Аслан. С повязкой на переносице и синяками под обоими глазами из которых сверкали молнии.
– Кто эта?! – спросил он.
– Начальник личной президентской гвардии, – проконсультировал из угла Егорыч.
– А я кыто?
– Друг, – ответил я, с удовлетворением отметив, что издавать звуки ртом могу без лишних усилий.
Такое повышение по службе мгновенно примирило джигита с обстоятельствами, он снова заулыбался и почти добродушно сообщил: «Зарэжу».
Егорыч отправил медсестру за доктором и сказал в телефон: «Минут через десять». Врач вошёл вместе с Остапиным, мне опять посветили в глаза, поводили перед лицом молоточком, они вполголоса перебросились парой фраз, Остапин кивнул и дал добро на проведение совещания. Лечащего врача как раз через десять минут сменила вбежавшая Жанна.
