К вечеру первого января приехали Званцев и Моисеев – невысокий, упитанный мужчина с весёлым взглядом из-под очков и ореолом седых волос вокруг обширной лысины. Кроме них были приглашены Остапин, Жанна и Егорыч.
– Извините, что оторвал вас от доедания вчерашних салатов, но время, действительно, не терпит. Михаил Яковлевич, расскажите нам, пожалуйста, были ли прецеденты отказа государством выплачивать долг международным кредиторам и что этому государству за это было?
– Ну, говорят, Саддам хотел что-то такое провернуть, – он поправил очки и на пару секунд задумался, – Аргентина в начале двухтысячных объявила суверенный дефолт.
– Я не хочу дефолт, я хочу не платить потому что эти деньги тупо разворованы, а кредиторы, зная о том, что здесь с ними происходит, продолжали их сюда вливать.
– То есть речь не о кредитоспособности государства, а о навязывании платных услуг? – он снова поправил очки.
– Совершенно верно.
– Могу сказать, что так ещё никто не делал, но, как говорил мой дедушка, это таки очень интересный гешефт. Сколько у меня есть времени, чтобы подумать?
– Не больше месяца.
– А мы сможем предоставить данные о расхитителях?
– Да.
– Думаю, месяца мне хватит.
– Жанна и Егорыч, нам понадобятся материалы по всем сотрудникам кредиторов, которые имели отношение к процессу. Особенно меня интересует динамика их благосостояния. И друга нашего из УБ привлеките, это должно было мимо него проходить.
Время до инаугурации тянулось неприлично медленно. Я осознавал, что люди вокруг меня чем-то заняты, причём очень сильно. У Егорыча появились круги под глазами. Жанна мелькала в коридорах постоянно. Насколько я понимаю, выстраивалась система с вовлечением массы людей, но я никак не мог в этом поучаствовать.
Седьмого января, уже к вечеру, зашёл Егорыч и сразу за ним – Аслан с Юриком.
– Звали? – в один голос спросили мои хранители.
– Звал, – хмуро ответил Глинский и повернулся ко мне, – тут такое дело: активность противника резко снизилась, эти два балбеса за праздники заплыли жиром. А я уверен, что после Вашего вступления в должность мы будем иметь следующую итерацию. Может быть, я сейчас буду несколько несвязен, подзадолбался я за эти дни, но Юрик правильно воткнулся в телефон. «Итерацию» ищешь? Давай-давай, не помешает. Дело в том, что Тремпольский, вступив в должность, первым делом разогнал Народное Собрание, чем здорово нам помог, поскольку после разгона были выборы и срок полномочий парламента теперь истекает месяца через три. Соответственно, Вам даже не нужно их распускать, само оно решится. Но три месяца нам придётся взаимодействовать с ними и быстрее от этих бездельников избавиться не получится чисто технически. А по Конституции, в случае невозможности президентом исполнять свои обязанности, власть в стране переходит к председателю Народного Собрания. А он у нас кто? Правильно – ближайший друг Тремпольского. То есть Ваша сосулька ещё висит. Им нужно дождаться, когда Вы вступите в должность и что-нибудь неприятное с вами сделать, тогда Тремпольский будет ни при чём, председатель назначает новые выборы, и у нас новый-старый президент, и ещё и у Собрания перспективы переизбраться появятся. Я эту мысль думаю уже не первый день, как будто мне больше заняться нечем.
– Чтобы в голову пришла такая мысль, нужно обладать чуть большим набором знаний, и опытом, чем эти, как Вы говорите, балбесы. Меня, например, она тоже не посещала, хотя я – лицо заинтересованное.
– Значит, так: с завтрашнего дня все трое не снимаете жилеты скрытого ношения. Получите утром. Матильду пришлю, чтобы успели подогнать одежду, если понадобится. Аслан, ты броневик этот освоил?
– Чижолый, как моя жызынь.
– Зато в нём она может стать немного длиннее.
Утром мы пошли на примерку, где выслушали от рыжей много нового о нас, о Егорыче, об уродах, которые, вместо делом заниматься, на президентов охотятся. После чего она грязно выругалась. Дольше всего возились со мной, потому что освещение постоянно выхватывало лишние детали. В конце концов решили, что на церемонии я буду без жилета, а потом меня сразу в него засунут.
Наступило десятое января. Я в повязанном с тщательной небрежностью галстуке прошёл пустым коридором мимо орлов почётного караула и вошёл в церемониальный зал Стóлицкого Замка, где на специальном пюпитре лежало подарочное издание славской Конституции. Положив на него руку, прочитал вслух текст присяги президента, после чего глава магистрата Стóлицы и председатель Народного Собрания надели на меня цепь. Я же в это время думал о том, что если даже забыть о Лукоморье, то на цепь всё равно лучше сажать министра внутренних дел и сразу же ставить рядом будку и миску.
