Сейчас я на полном гособеспечении, но при этом начисляется довольно неплохая зарплата, которую мне просто негде тратить. Если меня не свергнут, по закону, бывшему президенту положено пожизненное содержание, охрана и ещё куча плюшек. Не уверен, что мне доверят рекламировать на пенсии пиццу, но какие-то лекции читать всё равно придётся. В меня до самой смерти будут тыкать палочкой, задавать вопросы и просить совета. Несколько крупных предприятий, где я, пользуясь служебным положением, оказался в числе акционеров, тоже принесут дополнительную ложечку икры на завтрак. Моя фирма под Серёгиным руководством почему-то процветает и также приносит нехилый доход. Даже и не знаю, как ему удалось получить все эти подряды. Короче, я могу быть уверен, что покину Замок довольно обеспеченным человеком. Да если я просто продам своего белого арабского скакуна, то смогу прожить целый год, ничего не делая. Таким образом, торговать страной для меня нет никакого смысла, по крайней мере, в моём понимании слова «смысл».
А Альфред этот, кстати, мог быть редким мудаком, но додумался же нанять тогдашних блогеров, которые ему светлый образ в памяти поколений обеспечили. И ещё Великим обозвали. Наверное, дорого стоило. Хотя, если человека, приковав к письменному столу, какое-то время не кормить… Видите, у меня тоже есть государственное мышление. «Макс Великий» звучит, конечно. Правда, здесь мне Всеслав немного подпортил. Сколько может быть нас, великих, в одной стране? Есть соответствующие инструкции? Да и на басурман я не пойду, мы всё же нейтральное государство.
В мае же появилась возможность потратить хоть какую-то часть моей зарплаты. К 18 числу заказал несколько охапок ирисов, которые заполнили всю гостиную в апартаментах (мы, вроде, так договорились называть занимаемые нами жилые помещения Замка). Злоупотребление властью выражалось в том, что мне обеспечили доставку очень ранним утром, чтобы Ирина в них заблудилась, выйдя утром за своим кофе. Сами по себе всякие даты ничего не значат, значение имеет — помнишь ты о них или нет. Это — признак внимания к человеку. Небольшую премию секретарше ко дню рождения внучки можно, конечно, и не выписывать, но каждому человеку нужно объяснять себе, почему он относится к другим, а в данном случае — ко мне, именно так. И если этот человек иногда уходит с работы заполночь из-за моей привычки работать до упора, он заслуживает, как минимум, внимания. Ну и того, чтобы его довезли до дома на машине. А если речь о самом дорогом человеке, то забыть дату свадьбы — это, как забыть круги под её глазами, когда я вышел из комы.
Вылазки «в народ» мы с Юриком и Асланом проводили ежемесячно. С марта пришлось, конечно, озаботиться париками, которые я из хулиганских побуждений каждый раз менял, из-за чего становился то седовласым байкером, то рыжим престарелым хиппи, то короткостриженным бывшим братком. Ну и таскались мы по людным местам — базарам и торговым центрам, разным шоу и театральным постановкам. Иногда брали с собой жён, особенно, на массовые мероприятия. Представляете, сколько условностей нужно преодолеть, чтобы организовать визит президента на рок-концерт? И публика, и устроители, и артисты будут постоянно в атмосфере повышенной безопасности и «как бы чего не вышло», а тут можно размахивать курткой над головой, держать Ирину верхом у себя на шее, орать, хлопать, свистеть и всё это — совершенно не нарушая протокола. Видели вы когда-нибудь свистящих президентов? А мои телохранители видели.
В начале лета Аслан сообщил, что наш муфтий через несколько дней убывает в главное путешествие своей жизни — в Мекку. Я спросил, не хочет ли он присоединиться к старику, на что наш джигит ответил: «Нэдастоын». Тогда я попросил его лично отвезти дедушку жены в аэропорт и пожелать от меня доброй дороги. Тут возражений не последовало.
В июле мне вдруг захотелось навестить наш химкомбинат. Я попросил остальных акционеров составить мне компанию, они почему-то не отказались, и мы поехали посещать стройку, которая должна была уже через полгода начать делать Славию привлекательной для всего окрестного крестьянства. Визит был неофициальным, без освещения в прессе, как и сама стройка, к которой мы по-прежнему не привлекали излишнего внимания. Мы и Мартынова-то заранее предупреждать не стали, поэтому пришлось убеждать охрану на въезде, что мне туда можно, предъявив меня и лежащий специально для подобных случаев в машине предвыборный плакат, чтобы человек поверил, что и правда говорит с президентом. Директора завода мы, вполне ожидаемо для меня, застали на стройплощадке. Поскольку стены и крыша уже были возведены, он с сигаретой в зубах расхаживал, по будущему цеху, постукивая тростью по гладкому бетонному полу, остановился, указал ею на что-то, невидимое нам, и помощник умчался в том направлении.
— Добрый день, Сергей Степанович, извините, что без приглашения, но, надеюсь, не прогоните.
