Дома, увидев меня, стала тихо оседать на пол Наина: вид у меня был тот ещё — кровь, лицо белее мела. Потом она взяла себя в руки, помогла лечь в постель. Быстро примчалась «скорая». Врачи констатировали: лёгкое сотрясение, серьёзных нарушений нет. Удар пришёлся в височную часть головы и в бедро. Видимо, я действительно расслабился и не смог вовремя сгруппироваться. Врачи на всякий случай заставили ехать в больницу.
Там меня поместили в одноместную небольшую палату. Чувствовал я себя нормально, но тут началось — медсёстры, врачи, больные, посетители… Всем хотелось посмотреть на живого Ельцина. В общем, чувствовал себя слоном в зоопарке, очень ему с тех пор сочувствую. Поэтому выдержал в больнице лишь одни сутки.
Недавно, летом 93-го, снова пронёсся слух о моей болезни, о мифическом приступе. Мне снова звонят, снова волнуются.
Эта ситуация реальной или мифической угрозы жизни преследует меня, повторяется, вновь и вновь напоминает о себе. Будто хотят меня испугать. Проверяют характер. Держат «на взводе».
Ну что ж, и это, наверное, хорошо. А тем, кто волнуется за меня, — большое спасибо.
Перед выбором
… Я не знал, кого мне выбрать.
Оставались последние часы. Срок подачи документов в Центральную избирательную комиссию по выборам Президента России истекал. Кто будет со мной в паре, кого я назову кандидатом в вице-президенты — этого решения с замиранием ждали многие люди.
А я все никак не мог определить, кого мне выбрать.
Весна 91-го года. Пик предвыборной борьбы. Горбачёв вёл избирательную тактику довольно искусно, предложив целый веер кандидатур (разумеется, закулисно, как он умел это делать).
В тот момент я придавал кандидатуре вице-президента чрезмерно большое значение. Последующие опросы показали, что те, кто голосовал за Ельцина, голосовали бы за него и в том случае, если б кандидатом в вице-президенты был Иван Иванович Иванов, никому не известный человек! Но тогда я и моя команда жили в большом напряжении, находились в ожидании «последнего боя», так сказать, «страшного суда» избирателей…
Ситуация с каждым днём становилась все более двусмысленной. Было уже как-то неловко приходить на работу, смотреть людям в глаза — ведь нельзя, образно выражаясь, на такой скорости, с работающим на все сто мотором, ехать без колёса! Я кожей чувствовал, как напряжённо ждут моего решения два человека: Геннадий Бурбулис и Руслан Хасбулатов.
Но ни один из них меня не устраивал. Что греха таить, я опасался чисто иррациональной антипатии народа. Меня не устраивал невыигрышный имидж обоих. Ну и самое главное: я чувствовал, что резко нарушу тем самым какое-то силовое равновесие в своей команде, одним махом решу их (тогда ещё) подспудное соперничество и именно сейчас, когда это так не ко времени, наживу себе нового врага!
Руцкой был выдвинут кандидатом на пост вице-президента за несколько часов до истечения официального срока подачи заявления в Центральную избирательную комиссию.
О Руцком неожиданно вспомнили Людмила Пихоя и Геннадий Харин, ныне покойный. Руководители группы «спичрайтеров» — то есть по-русски текстовики. Эти люди — свердловчане, преподаватели вузов — и там ещё были известны своим свободомыслием в первые годы горбачевской перестройки. Со мной они давно.
И вот им вдруг пришла на ум эта идея. Они примчались утром ко мне в кабинет, радостные и взволнованные.
Что-то в этом ходе было. Идея сразу понравилась мне своей полной неожиданностью. Никаких близких деловых отношений с Руцким у меня не было. Идея расколоть монолитную полозковскую фракцию «Коммунисты России» и сразу выдвинуться в неформальные лидеры парламента реализовывалась Руцким без моего участия.
Как поведут себя эти «демократические коммунисты» дальше, было не очень ясно, но лидер их, безусловно, запомнился — своим неожиданным появлением и решительностью военного человека.
Руцкой был просто создан для избирательной кампании. Он как будто родился специально для того, чтобы быть запечатлённым на глянцевых цветных плакатах, участвовать в телевизионных трансляциях, выступать перед большим скоплением народа.
Внешность заслуженного артиста, боевой лётчик — Герой Советского Союза, говорит резко и красиво. Одним словом — орёл!.. Женщины средних лет будут просто млеть от восторга при виде такого вице-президента! А голоса армии!..
Не раз и не два я возвращался в памяти к этому эпизоду, осознавая горький урок: нельзя тянуться за красивой формой. Простая логика может оказаться обманчивой — в жизни ничего не бывает просто. За всякое слишком простое решение потом приходится дорого платить.
Забегая вперёд, скажу, что первый период наших отношений был безоблачным и приятным. Во время путча Руцкой проявил себя по-военному твёрдо, чем тоже заслужил моё доверие. И лишь одна малозаметная деталь чуть подпортила впечатление от этих первых «медовых месяцев».
Александр Владимирович вдруг резко заинтересовался моим внешним видом.
