Он заходил ко мне в кабинет, делал страшные глаза и говорил: «Борис Николаевич, где вы взяли эти ботинки? Вам нельзя носить такие ботинки! Вы же Президент! Так, завтра будем выбирать вам обувь!» И назавтра Александр Владимирович предлагал мне не одну, а сразу шесть пар новенькой итальянской обуви! То же самое было с костюмом: «Этот цвет вам не идёт. Будем выбирать…»
Я терпеть не могу, когда пытаются влезть в те уголки моей личной жизни, к которым я никого не собираюсь близко подпускать. Спасибо, конечно, за доброе участие, но обойдёмся как-нибудь без советов вице-президента.
Для меня была несколько неожиданной эта любовь к лоску в бывшем «афганце», боевом офицере. Я, признаться, несколько растерялся от такого напора…
Главной же ошибкой Руцкого — вернее, не ошибкой, а органически присущей ему чертой — было упорное нежелание понять и принять собственный статус.
С самого первого дня он считал, что вице-президент — это, если по-простому, первый заместитель президента.
Между тем даже школьник старших классов знает, что вице-президент — фигура представительская. Он выполняет разовые поручения, особые задания, данные ему президентом. Никакой самостоятельной политической позиции он — по определению — занимать не должен.
Руцкой внутренне не желал принимать ситуацию, при которой сразу несколько ключевых фигур в российском руководстве, включая вице-премьеров, играли в политике гораздо более весомую роль, чем он.
Он искал выход из этого тупика, уже понимая, что не сработался с президентом. И нашёл для себя роль поистине парадоксальную, никем не виданную доселе в нормальных институтах власти: роль резонёра, блюстителя нравственности, мольеровского святоши, который со смиренным и одухотворённым видом рвётся к президентскому креслу.
Лишь много месяцев спустя я осознал, что Руцкой никогда не был мне близок и чисто психологически, что называется, по душе, но тяжесть от общения с ним сказалась потом, когда исправлять ошибки было уже поздно.
Наша психологическая несовместимость проявлялась во многом, даже в мелочах. Например, я не мог принять его привычку подпускать грубую брань в разговоре, но главное — мне была чужда его агрессивность, нацеленность на поиск «внутреннего врага». Потом я понял — этому человеку была просто присуща глубоко спрятанная и оттого всегда для окружающих неожиданная злость.
Конечно, я не хочу ничего утрировать — Александр Владимирович умел быть добрым, внимательным, весёлым, обходительным. Быть может, на его характер наложили отпечаток какие-то изломы военной судьбы или какие-то человеческие проблемы — мне уже этого узнать не дано. С Руцким мы не сошлись.
Какие кандидатуры были выставлены на первых президентских выборах помимо Ельцина? Давайте вспомним.
Бывший горбачевский премьер Рыжков.
За Рыжкова наверняка проголосует та часть населения, которая не хочет нового, которая — за СССР в прежнем виде, за плановую экономику, за спокойную жизнь на госдотациях, при стабильном прожиточном минимуме. Все эти приоритеты всегда активно защищал Рыжков. А в связи с павловской реформой, в связи с карабахским и южно-осетинским конфликтами, в связи с началом частнопредпринимательской эры эти приоритеты для большой части населения вышли на первый план.
Ещё одна — на этот раз уже прямая — креатура Горбачёва: Бакатин. Ещё один отставник, прогрессист, симпатичный человек, окружённый вниманием прессы. За него, кстати, проголосовало немного избирателей, но свою роль он сыграл — вызвал некоторую сумятицу в мозгах, неуверенность у людей, часть из которых, запутавшись в кандидатурах, вовсе не пошла на участки для голосования.
И наконец, ещё один «подарок» — три одиозные и очень активные фигуры, которые яростно выступили против демократической идеи вообще, против горбачевской перестройки и против Горбачёва и Ельцина лично, за наведение порядка железной рукой — Макашов, Тулеев, Жириновский. Генерал, депутат, независимый политик. Три довольно современные (то есть жёсткие, решительные, атакующие), злые по эмоциональному заряду и самое главное — опасные «фигуры, ибо когда чёрное мракобесие каждый день льётся с телеэкрана — это парализует общество, я это понял по тем предвыборным неделям.
Довольно жуткие и в то же время привлекательные своей простотой лозунги Макашова — Тулеева — Жириновского: запретить, посадить, разогнать, выслать, заморозить, прекратить, отобрать, раздать и так далее в том же духе — оказали завораживающее воздействие на общественное сознание.
