Записки прохожего полностью

Возвращается дон Хосе с портупеей, отлично, ремень с лямкой для шпаги под углом, здесь же для даги в вертикаль, есть ремень через плечо, отстегивается, на нем крепеж для меча за спиной. Буйволиная кожа.

— Дон Хосе, сколько за все в долларах.

— Кацбальгер тысяча двести, шпага тысяча, дага пятьсот. Шпага отдельная две тысячи, из-за эфеса. Навахи по двести, портупея триста. Итого пять триста. Не желаете приобрести вот этот укороченный палаш, отличная сталь и баланс, можно использовать как абордажную саблю и в тесных помещениях. Отдам за семьсот, для общего округления суммы.

Кручу палаш в руке, неплох, очень неплох. Беру.

Отсчитываю сотнями шесть тысяч.

— Макс, не нравится мне его задумчивый вид.

— Он думает, что четыре года назад, к нему вот также зашел молодой сеньор с наглыми глазами и молча вооружился как на войну. Расплатился золотыми монетами, по курсу. Какой страны были эти монеты, никто так и не смог определить. Ни антиквары, ни ювелиры. Человек повесил на себя шпагу, дагу и два тяжелых бастарда за спину, вышел за ворота и больше его никто не видел. Он видел много коллекционеров и туристов. Они шумные, задают тысячу глупых вопросов, потом будут долго торговаться. Они ничего не понимают, хотя и некоторые пытаются казаться знатоками. Человека, который покупает оружие не для того, чтобы повесить его на стену, он видит второй раз в жизни. Когда ты взял на проверку палаш, то ему стало ясно, что абордаж и тесные помещения тебе знакомы.

У него вертится на языке тысяча вопросов, которые он никогда не задаст.

Медленно идем через двор к воротам. Перед выходом я останавливаюсь и смотрю в глаза Мастеру.

— Мир огромен и многогранен, дон Хосе. На перекрестках мироздания встречается всякое. Вы слишком хорошо умеете делать свою работу и слава о Вас распространилась достаточно далеко. Именно поэтому иногда к Вам будут приходить странные люди. Честь имею, дон Хосе.

И я вышел за ворота, в марево полуденного пекла.

Когда семиклассница уверенно показала на карте Бали, Ибицу и Мальдивы, учительница географии поняла, что эта малолетняя дрянь неплохо провела лето.

Свернув в первый попавшийся переулок, первым делом прибрал сверток с оружием. Заплутал в лабиринте узких улочек, два человека не пройдут рядом, не задев плечами стены и друг друга. Середина дня, жара, вокруг никого. Убираю каменную плиту и пару кубов грунта под ногами опускаюсь, шаг в сторону, восстанавливаю всё назад. Иду так некоторое время под землей, убирая пред собой и восстанавливая сзади, Макс включил фильтр номер один, синтезирует горный воздух. Укладываюсь спать в поле номер один. Просыпаюсь уже ночью, высовываю глаз наружу. Вокруг стены, камень. Иду под землей минут двадцать, пока попадается чей-то частный садик, огороженный стеной. Под хамелеоном выдвигаюсь туда, засыпав нору тем же грунтом. На призме свечой ухожу вверх, потом раскидываю руки и ухожу на юг, за город. Внизу тянется бесконечный сад, ровные ряды неизвестных мне деревьев, с развесистыми кронами, приземистые и с толстыми стволами, как маленькие баобабики. Сад заканчивается, сажусь на его границе с полем, тоже засеянным непонятно чем. Очень хочется есть, было только кофе и пирожные утром, потом выбор оружия и здоровый сон. Уминаю с килограмм шашлыка с сопутствующими, чай. Ну вот, можно жить наравне с голодными. Теперь летим строго на юг, мимо моря никак не промахнемся. Тут всего километров пятьсот, на час лета. При хорошей погоде. А погода ясная.

На глиссаду над побережьем, зашли через пятьдесят минут полета. Приводнение сразу в море. С час купался, потом вышел на берег и долго шел по кромке воды. Набрел на столики со стульями под большими зонтами из пальмовых листьев. Кафе на выносе. Над морем разгорался рассвет, присаживаюсь за столик и, по заведенной привычке, завтракаю коньяком и эскалопами.

— Вот и средиземное море!