Разведчики заняли свои места. Вперед вырвались лихие конники Саши Ленкина, сопровождавшие санки с радистами. Вслед за ними умчалась кавалькада квартирьеров – представителей от рот. В тех случаях, когда марш совершался на территории, контролируемой партизанами, и встреча с противником мало- [291] вероятна, мы обычно вперед высылали радистов под прикрытием конного взвода. Радисты останавливались в определенные часы и к подходу колонны принимали сводку Совинформбюро. Так было и на этот раз.
Колонна тронулась. Руднев стоял на обочине дороги, ласково улыбался и приветливо махал рукой проезжающим мимо партизанам.
Долго ехали молча. Я находился под впечатлением только что услышанного разговора.
– Хороший урок преподал нам Семен Васильевич, — нарушил молчание Ковалев. — Тут мы переборщили.
– В чем?
– Прививали партизанам любовь только к своему отряду.
– Но мы же не говорили, что другие отряды плохие.
– Однако и хорошего о них ничего не говорили, отчасти потому, что и сами не знали. А мы с тобой обязаны знать, — развивал свою мысль политрук. — Ведь нашим людям первым приходится соприкасаться с соседними партизанскими отрядами. Мы первыми должны узнавать о их боевой деятельности. Среди некоторых товарищей появилось зазнайство, кичливость.
– Ты о Ленкине говоришь?
– Нет. Сашу я достаточно хорошо знаю. Он человек серьезный.
– И гордый, — вставил я.
– От гордости у него и ум за разум зашел, появилось пренебрежение к другим отрядам…
За разговорами мы незаметно приехали в Милевичи. Здесь была намечена остановка на отдых. При въезде в село нас встретил Саша Ленкин с квартирьерами.
– Слыхали новость? — спросил Саша возбужденно.
– Какую?
– Вася Мошин только что принял сводку Совинформбюро, — спешил выложить новость Ленкин. — Нашими войсками успешно завершена ликвидация гитлеровских войск, окруженных у берегов Волги.
Захвачены большие трофеи. Уйма пленных, даже один фельдмаршал…
– Придется фюреру еще идти к гадалке, — сказал Черемушкин.
– Он без гадалки уже по всему фатерлянду объявил трехдневный траур, — продолжал Усач.
– Да ну! — удивился Юра Корольков. — Видать, туго ему приходится.
– Еще бы!
– И на нашей улице наступил праздник, — пробасил Журов.
– Нет, Леша, это только подготовка, а праздник впереди, — поправил Гапоненко.
Прослышав о новостях, к нам подходили партизаны из других рот. Квартирьеры забыли о том, что им надо разводить свои подразделения по хатам. Вскоре вокруг Ленкина выросла толпа и загородила улицу. Каждому хотелось услышать подробности. Не заметили, как подъехал командир.
– Шо ты мне тут байками занимаешься, пробку устраиваешь! — набросился Ковпак на Ленкина…
В защиту Усача сразу выступило более десятка партизан. Они возбужденно заговорили на разные голоса:
– Немцев…
– Окруженных на Волге…
– Зничтожили! — перекричал всех Мычко.
На лице Сидора Артемовича появилась довольная улыбка.
– Цэ дуже добре, — сказал он, смягчившись. — Только дорогу все же освободите… Так говорите, крышка фашистам?
– Крышка, товарищ командир, — подтвердил Гапоненко.
– В таком случае треба салютом отметить успехи нашей армии.
– Это мы мигом, — живо отозвался Зяблицкий, снимая с плеча автомат.
– Не-е-е, хлопче, не тут, а там, — указал Ковпак на юг, где проходила железная дорога.
Идею командира о салюте на «железке» поддержал комиссар. Для проведения диверсий выделили по две роты от первого и четвертого батальонов…
Через двое суток командиры рот должили о выполнении задания. На перегоне Житковичи — Старушки пущен под откос эшелон. Уничтожен паровоз и семь вагонов. На перегоне Микашевичи – Житковичи пущен под откос эшелон с войсками. Уничтожен паровоз, восемнадцать вагонов и около ста пятидесяти человек. Между станциями Синкевичи и Микашевичи, возле села Ситницы, взорван железнодорожный мост длиной в пятнадцать погонных метров. Здесь же взорван паровоз и два вагона и обстрелян эшелон с войсками, которые прибыли на выручку. Убито пятьдесят гитлеровцев.
– Три паровоза, двадцать семь вагонов, мост и около двухсот убитых – достойный салют, — подытожил довольный Руднев.
– К этому следует прибавить еще то, что движение на дороге остановлено, по крайней мере, на сутки, — добавил Ковпак?
Впервые с партизанами «дяди Пети» я встретился в начале декабря прошлого года под Домбровицей. С тех пор куда бы ни пошли наши разведчики – к Давид-городу, Столину, Пинску, Сарнам – всегда сталкивались с диверсионными и разведывательными группами этого отряда. Между нами само собой установилось взаимодействие. Но кто такой «дядя Петя»? Для нас это оставалось загадкой. О командире принято судить по делам его отряда. Самым справедливым судьей действия партизан являлись местные жители. А они очень тепло отзывались о партизанах и самом командире отряда.
Как бы ни были многочисленны и извилисты партизанские дороги, но и на них встречаешь того, кто тебя интересует.
Так случилось и на этот раз.
Переправившись через Припять, в середине февраля мы вышли на территорию Ровенской области. На отдых расположились в Мульчицах Рафаловского района.
