– Вам хорошо известна обстановка, которая сложилась на сегодня. Скрывать не буду. Создалось весьма серьезное положение… Затяжные бои не в нашу пользу. Каждый бой вырывает из наших рядов десятки бойцов. Мы и так имеем около сотни раненых. Кормить партизан нечем. Боеприпасов пока достаточно. Но их хватит максимум на десять дней таких боев, какие нам приходится вести. Радиосвязь с Большой землей неустойчивая…
– Забрались к черту на кулички, — вставил Кульбака.
– Помощи ждать неоткуда, — продолжал Руднев. — Принять самолеты в горах не представляется возможным. Надо пробиваться из окружения и выходить в более выгодный район. Предлагаю выход осуществить в северном направлении… Но прежде, чем идти на прорыв, необходимо избавиться от обоза и… тяжелого оружия, — закончил комиссар.
Последние слова комиссара подействовали на присутствующих ошеломляюще. Ковпак бросил настороженный взгляд на командиров подразделений и начал не спеша завертывать цигарку. Первым не выдержал командир артиллерийской батареи. Он подскочил, как ужаленный, и закричал:
– Ни за что! Это, это знаете…
– Садитесь, товарищ майор, — строго приказал Ковпак.
Майор сел, и его глаза растерянно забегали, ища сочувствия и поддержки товарищей. Все опустили головы и подавленно молчали. Партизанские командиры не решались смотреть друг другу в глаза. Мыслимое ли дело, уничтожить орудия и минометы, ударную силу соединения! То, что создавалось годами, завоевывалось кровью, жизнями многих товарищей!
Длительное молчание вдруг прорвалось. Заговорило сразу несколько человек.
– Нельзя уничтожать тяжелое оружие, — кричали одни.
– А как с ним совершать переходы по бездорожью? — спрашивали другие.
– Комиссар дело говорит!
– На руках пушки понесем, — доказывал Анисимов.
– Где людей взять?
– Все силы мобилизуем, а понесем…
– Кто же будет воевать, если все будут нести орудия и минометы? Надо в первую очередь думать о людях. Для переноски раненых полтыщи человек потребуется, — сказал молчавший до сих пор Базыма…
Ковпак, стараясь скрыть волнение, курил и внимательно прислушивался к перепалке. Когда пыл командиров остыл, он спросил:
– Кто хочет высказать свое мнение?
Поднялся коренастый, неторопливый и спокойный командир третьего батальона Федот Данилович Матюшенко.
– Криком делу не поможешь, — начал он. — Пытаю вас, дорогие товарищи, что главное: люди или орудия? Люди! Люди добывали это оружие и еще добудут. Жаль бросать? Не спорю. Но пока мы будем тягать по горам пушки и минометы, нас перебьют, и никому они не будут нужны. К тому же рано ли поздно бросать все равно придется… Поддерживаю предложение комиссара.
К нему присоединилось большинство командиров. В результате обсуждения был издан приказ. В нем говорилось: для повышения маневренности обоз перевести на вьюки, орудия и батальонные минометы, после того как будут израсходованы снаряды и мины, взорвать, легкораненых посадить верхом на лошадей, для тяжелораненых приспособить носилки, все запасы патронов раздать партизанам. Все работы должны быть закончены к шести часам вечера.
Командиры подразделений расходились подавленные.
– Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, — бубнил себе под нос помпохоз…
В то время как артиллеристы и минометчики сокрушали врага, расходуя остатки боеприпасов, а в ротах мастерили вьюки и носилки, разведчики разыскивали пути для движения соединения и слабые места противника. Но их старания были безуспешны. Все дороги, тропы и вершины успели занять немцы.
Выслушав доклад разведчиков, Ковпак долго рассматривал карту, а затем уверенно сказал:
– Дорога должна быть! В первую мировую я сам ее строил. Идем шукать.
Сидор Артемович шел впереди с длинной суковатой палкой. Он легко скользил по склону горы и молодцевато пробирался сквозь кустарники. Мы еле поспевали за ним. Временами командир останавливался, посматривал по сторонам, сверялся с картой. Казалось, и на этот раз поиски бесполезны. Но вот Ковпак остановился, внимательно осмотрелся и, сняв шапку, бахнул ее о землю.
– Шоб я вмер, она! — сказал он, повеселев.
Мы удивленно смотрели на улыбающегося старика. Дороги не было.
– А где же дорога, Сидор Артемович? — спросил Черемушкин.
– Ось вона, — притопнул Ковпак. — Я на ней стою. Эх вы, разведчики, смотрите туда!
Мы подняли головы и посмотрели в том направлении, куда указывал командир. Вверху среди вековых грабов угадывалась просека.
– Почти двадцать пять рокив минуло, как мы проложили этот путь, — пояснил Ковпак. — Дорога заросла молодняком, а эти деревья не подвели меня, старика.
Присмотревшись внимательно, мы увидели на откосе горы карниз давно заброшенной и заросшей кустарником дороги.
– Этой тропы ни на одной карте нет. Не знают о ней и немцы. Здесь пойдем, — сказал Сидор Артемович…
Взорвав орудия и минометы и освободившись от обоза, облегченная колонна выступила на марш. Пробирались по тропе, которую разыскал Ковпак. На каждом шагу приходилось пускать в ход топоры и прокладывать дорогу для лошадей. А в это время авиация продолжала бомбить урочище Буковину, где мы оставили двуколки.
