Все становится однообразнее. Яркие личности уже по домам или в больнице, гражданка стирается из памяти, деньги начинают кончаться. Стрельбы, окопы, трава. Несмотря на пришедшую первую зарплату, я сумрачно рассуждаю о будущем. Поделился настроением с корефанами, те примерно в тех же мутках. По слухам, в Москве можно поднять 20 тысяч гривень в месяц на стройке в легкую. Жить хочется больше, чем воевать, так что начинаю понемногу шарить информацию.
Наверно, есть впечатление, что все сослуживцы сплошь недочеловеки. Не совсем это так. Процентов 80 – сплошь алкота, это верно. Особенно местные. Из отпуска приходит спиртовая форма жизни. Они и творят всякое. Люди здравомыслящие словно в своих капсулах, много думают и молчат. Близость войны войны будоражит только дебилов. Один такой вчера предложил мне банчить спайсами. Не скажу, что идея совсем плохая, но трибунал – это не по мне.
Вообще, серо и беспросветно. Эти недели уже не стоит делить на дни. Единственное, это отдельные огоньки событий на болоте будней. Часть из них вспыхивала на почве синьки. Тут стоит пояснить, что в первые дни портвеешники, окружавшие меня, корешились сугубо на теме совместного распития. Потом все поменялось и я наблюдал охуительные алкокланы. Синьоры распределяли обязанности по поиску денег, выпивки и закуски. Делились в основном по землячествам. Отличить ханурика было проще простого. Загаженная форма, землистая морда и пустой взгляд –вот признаки солдата ВСУ, крепко скорешившегося с зеленым змием. Я всячески старался не иметь дело с ебантяями, благо, агрессивных среди них было совсем мало. Однако я еще раз встрял в синюю разборку. Воен ( на солдата он тянул, хотя выебывался на роту морпехов) обнаглел от недостатка спиртанола в организме и счел, что такой цивил , как я, принесет ему водяры. Срока мне на рожание бухла дали полчаса. Через полчаса он подгреб ко мне и грозно спросил, где спиртота. От запаха его обоссанного и высушенного на теле камуфла мне хотелось забиться в глубокую нору и сдохнуть от страха. Я сделал виноватое лицо и пригласил его в палатку. Там мы с корешами взяли его в черенки, брезгливо обшмонали и выкинули. Претензий от его «бригады» не было.
Но не синькой единой жив человек. Многим отчаянно хотелось бабу. Не спорю, промежность зудела и у меня. Пока я в самоходе не увидел местных деревенских шлюх. У меня моментально встал. И ушел. С той поры я твердо решил – пусть лучше зудит, чем отвалится. Они были настолько потасканными, что в их дупле, как в дупле баобаба, могло поселиться целое африканское племя. Описать их я не берусь, но мне сразу вспоминается та новость годичной давности, как две шалавы обслужили две сотни бойцов ВСУ, попутно наградив их венерическим. Байку слышал в разных версиях, за правду не ручаюсь, но в любом случае, коллегам местные дамы точно не уступили бы.
Кроме шлюх, бойцы жаждали домашнего. Из домашнего котировалось винцо и хавка. Винцо, особенно красненькое, с души не воротило, но после одной банки становилось понятно, что больше не хочется. Еще был покупной портвейн - разведённое в воде сухое «юпи», в которое добавлен спирт непонятного происхождения. Ну и былинный сэм. Отходняк от него — по отзывам, один из самых омерзительных, с дикой головной болью и бунтом всех внутренностей в брюхе. Запах перегара тоже выдающийся — язык бессилен передать то отвращение, которое он внушает. С хавкой я особо не разбирался, благо налегал на казенный харч. Но слышал, как из сельпо принесли хуеву тучу пирожков, от которых потом бойцы ставили мины там, где успевали снять штаны. Несколько дней какахи подстерегали везде, потом говноэпидемия утихла. Наверно, в нормальной армии военврачей за такое должны были расстрелять прямо у колеса собственного уазика. Наши врачи были постоянно на другой планете, поскольку питались самогоном. Им везло – травм было совсем мало. Начальству было похуй.
Еще одно мое заблуждение перед армией: я думал, что там стану религиозным. Наверно, на передовой я и уверовал бы, но в таких условиях мои убеждения не изменились. Молиться никто не заставлял. Искренне верующих особо видно не было – они не любили показуху. Зато некоторые типы обожали здоровенные кресты – напузники, по размерам и толщине не уступавшие броневому листу. Буйным цветом цвели суеверия. В сортах говна я не разбирался, поэтому для меня они прошли стороной.
По идее, за всем этим должны следить офицеры. Где они были, хороший вопрос. Коньячного лейтеху я регулярно видел, но складывалось впечатление, что он живет отдельной от армии жизнью. В случае приезда начальства начиналась обычная показуха, а потом попойка начсостава. Дикий прапор призывал не ебать его мозг и регулярно сваливал. Про остальных не скажу, так как в нужные моменты я просто был в стаде биомассы и выделять что-то вокруг не хотел, тупо становясь на ручник в любую удобную минуту.
