Отсутствие нормального надзора порождало две проблемы. Первой из них было распиздяйство с оружием. Чистка оружия была поставлена из рук вон хуево. Второй стало дезертирство. Надо сказать, что начальство шевелилось только в случае проеба оружия. Это пиздец, большой залет. То есть, если животное убегало с оружием, это было ЧП. А если без, то тоже ЧП, но мааааленькое…
Интересно было читать про нас в новостях. В основном писали про дезертиров, ЧП, скорое пополнение армии и новую технику. Хер знает, про что писали больше. И вообще новости было читать интересно, сравнивая реальность и пропаганду.
Понял, что в армии есть и хорошее. Это четкий график. В сочетании с физухой он сделал из меня нечто, похожее на солдата. Армейское хрючево питательное, но не вкусное. Но его хватает. Хлеб, каша, мясо, масло радуют бывшего студента. Если раздобыть от волонтера колбаски, сала, конфет или фруктов, то можно порадовать кишку. На еду из местного чипка мне похуй, бомжпакетов я успел наесться за студенчество.
Из плохого – алкаши, серость будней, неопределенное будущее, однообразная хавка. Но обратно в Киев не хочется – меня там не ждут.
Все перевернуло известие об отправке. Узнаем, что едем «ебашить сепаров» 10 марта. Радости снова полные штаны. Начались маневры алкодивизии. Кого куда отправят? Говорят, что в штабе все равно по новой раскидают. Впрочем, днем списки таки появились. Я и кореша в разных списках. Моя тушка, как и еще полторы сотни рож, едем до Кременчуга. Там будут купцы и разбросают дальше. Почему – я не знаю. Но мне стыдно ехать в одной команде с такими алкарями. Хорошо, хоть задержки нет, иначе бы точно все спились.
Настал вечер. Понеслась манда по кочкам. Из палаток шансон и заунывное: «Мама, зачем ты родила меня…!». Звонят детям и женам. За ночь два раза вламывались пьяные рожи, то плачут, то угрожают, что повесят, как сепаров. Откупались заранее припасенными бутылками беленькой.
С утра отправка, сухпай на сутки. Люди в такую говнину, что в 11 дня стоять не могут. Кое-как погрузились в состав. Наша братия выглядит как сборище неликвида со всей страны. Уже на первой станции, в Здолбунове, вся братия рвется поправить здоровье в ближайший магазин. Алкомарафонцы совершают забег, победителям достается синька. Проигравшие берут пиво, оно не котируется. Иногда выпивку просто мародерят их холодильников. Вокзальные менты и прочие стражи правопорядка не рискуют вмешиваться в явном меньшинстве, а когда появляется подкрепление, то мы уже уезжаем. Думаю, там все крестятся от облегчения. Порадовали ушлые бабульки: они стоят на вокзалах с авоськами и продают сомнительную жидкость в стекле и пластике. Боюсь предположить, какого качества там самуил.
Вояки лежат в проходят, в тамбурах, в сортире. Видел пса войны, намочившего собственные штаны. Думаю, это самый цимес кутежа. Хотя нет, один кекс на спор гадил из открытого вагона, свесив дурную задницу. Кажется, такой эпизод уже был у Ремарка, может и ошибаюсь. Впрочем, у дураков мысли сходятся. Я рассчитывал, что он свалится, но бог алкашей милует, очевидно – тот не пострадал, разве что от него теперь очень плохо пахнет. Кстати, дове успели дезертировать.
На одной станции случилось любопытное( кажется, в Коростени, хотя я был преизрядно накуренный). Улучив возможность избежать посещения загаженного толкана в вагоне, я потопал в здание вокзала, обшарпанное настолько, что его можно было принять за местный бичовник. Купил бутылочку пива и решил помедитировать в местном сортире. От намерений пришлось отказаться – некая сволочь перемазала дерьмом дверь в одну из кабинок и от запаха натурально выворачивало. Открыл крайнюю кабинку и увидел там сидящего на полу и опершегося на унитаз спиной мужика, абсолютно синего. Я пнул бродячего фекалоида и тот попытался обрыгать мои штаны. Не стерпев такого, я обоссал его и пнул вторично. Когда тот завалился набок, я увидел торчащие у него из кармана штанов паспорт и зажим для купюр. Гривны перешли ко мне, а вот паспорт я немедленно выкинул в сортир – до того меня взбесила вложенная туда листовка ПС. Я хотел было оставить себе его документы на всякий случай, но мое лицо и еблище того заросшего муджахеддина в любом случае слишком контрастировали.
