Ситуация была очень необычной. Я почему-то ошибался и ошибался, но ошибки не вызывали у меня чувства досады, а даже радовали меня.
Кое-как позавтракал.
Как только представилась возможность, пулей вылетел из камеры, гулял один.
Было прохладно.
И здесь, во время прогулки, я не избежал столкновений.
Мысль о том, что сегодня я выйду на свободу, буквально переполняла меня. Будоражила.
Я гулял один.
Мне никто не был нужен.
Одиннадцать часов – мы снова в камерах.
Самое томительное время – с одиннадцати до часу дня.
Я наэлектризован. Снова сталкиваюсь с сокамерником (у нас с ним затяжной конфликт). Возникает даже небольшая стычка.
Я как спичка, нет, как сухой порох.
Но кое-как мы расходимся с венесуэльцем. Затаив обиду, он говорит, что еще «поболтаем». Но мне все равно.
Я сегодня выхожу! Сегодня!!!
Нет, не верится, а вдруг не сегодня?!?!
К камере подходит Виктор (он с работ, поэтому не в камере) и протягивает мне конфеты. Я улыбаюсь. Спасибо.
Это ириски.
Не хочется мне конфет.
Ничего не хочется, кроме СВОБОДЫ.
Но я беру и ем.
О, у меня выпадает пломба. Большая пломба. Ириска «всасывает» мою пломбу, и острая с оттенком сладости боль пронзает меня. Я вынимаю ириску изо рта, оцепляю пломбу и вставляю ее обратно в зуб. Кое-как держится.
Что за день сегодня?
Я явно испытываю какие-то непонятные, смешанные чувства.
Приносят обед. Хотя аппетита нет, глотаю пищу, чтобы не выделяться из коллектива.
Все открывают.
Выходим на дневную прогулку.
Гуляю, подходит Жан, но разговор не клеится – все мысли об одном!
Гуляю.
Совершая каждый раз круг, все время смотрю на ворота, держу их в поле зрения. Заскрежетали, мои ненаглядные. Отрываются. Я рывком к ним, сталкиваюсь с кем-то (ну к этому я уже сегодня привык), извиняюсь.
Начинают звать тех, кого ведут к доктору, адвокату, на какие-то работы.
Я терпеливо жду своей фамилии – нет ее.
Я очень удивлен. Был уверен, что я должен быть в этом списке. Но меня там нет!
Немного потускневший возвращаюсь гулять.
Проходит полчаса, час.
Каждый раз, делая круг, посматриваю на ворота.
Опять скрежет, еще вызывают. Мощная струя адреналина резко впрыскивается в мою кровь.
Стою, смотрю.
Спрашивают: ты такой-то?
Нет – говорю.
Ничего.
Состояние эйфории сменяется унынием.
Еще полчаса. Тишина.
Гуляю уже с отстраненным видом, без эмоций. Переки-пели уже. Переварились.
И вот меня неожиданно хватают за руку: «Русо к адвокату…»
ОООО…
Со счастливой улыбкой выхожу.
Привычно долго открываются ворота, двери, двери, двери…
Вижу адвокатов, заходим в переговорную комнату, и далее следует немая сцена.
Я чуть приподнимаю голову и брови, как бы спрашивая, и…?? Они оба уверенно показывают мне четыре кулака с поднятыми большими пальцами вверх!!!
!!!!!!!!!!!
Гора с плеч.
Я еще приподнимаю чуть голову (хочу спросить – когда?). Паоло уже пишет на листочке, вижу – 40 минут, бумаги надо оформить.
Мы понимаем друг друга без слов.
Я развожу руки – выражая тем самым восторг их работой.
Они расплываются в благодарной самодовольной улыбке. Да, мы такие – мы зубры адвокатского дела.
И мы расходимся.
Все это заняло секунд тридцать–сорок, не больше.
Я стучу в дверь, говорю: «Все, поговорили».
Охранник в шоке: «Все?»
«Да, – говорю, – все», – и улыбаюсь.
Он смотрит на меня очень удивленно. Наверное, никто еще не беседовал с двумя адвокатами сорок секунд.
Я выхожу с внутренней улыбкой. Улыбкой счастливого человека.
Пока мы идем, он еще раз спрашивает: что, поговорили? Да, говорю, поговорили. Он в недоумении.
Проходим очередные ворота.
У него другие охранники также спрашивают: «Что, не было встречи с адвокатом? Обратно ведешь?» Он говорит: «Была встреча». Тоже удивляются.
Спрашивают у меня, откуда я?
«Из России, – говорю, – из Москвы. Мы там все быстрые».
Смеются: «Вот эти русские такие быстрые».
Улыбаюсь, бразильцы вообще любят улыбчивых.
Улыбается человек, значит, у него все в порядке. Следовательно, опасность от него не исходит. У нас, наоборот, улыбка воспринимается настороженно. Если человек улыбается, остальные напрягаются. Что он улыбается-то, может, замыслил что-нибудь нехорошее против меня?
Вспоминается случай, как я как-то ехал в московском метро с людьми, которые лет десять не спускались в подземку. Улыбаемся. На нас все удивленно смотрят… И мне мой спутник говорит: «Что-то не так». Оглядывается… хлопает себя театрально по лбу и говорит: «Я забыл, что в метро принято ездить с грустным лицом».
Итак, на позитиве вхожу в тюремный блок.
Подбегает Жан: «Ну что?»
«Все хорошо, – говорю. – Скоро выпустят».
Жан не воспринимает мои слова буквально.
Садимся на солнышке.
Сидим.
Меня переполняет. Думаю, сейчас уже можно и сказать.
«Жан, – говорю, – меня СЕГОДНЯ выпустят. Сейчас».
Не верит.
Я бы сам не поверил.
Через несколько минут его мозг перестраивается.
Жан честно говорит: «Я тебе завидую».
Скручивает табак.
Курим.
Скручивает еще.
Курим.
Звучит команда: по камерам.
Захожу в камеру.
Выпиваю воды из-под крана. В горле пересохло.
Сажусь.
Жду.
Теперь минуты идут, как часы.
И вот… Охранник подходит к нашей камере
и говорит: «Русо на выход».
Я ждал этого.
Сокамерники спрашивают: что, к адвокату опять?
