Однажды он сказал: «Странная вещь, парадокс (он любил парадоксы): чем меньше ты делаешь, тем быстрее проходит день. Так же ведь и в жизни, вне тюремных стен. Не замечал? Наполняя день делами, событиями, встречами, мы неминуемо увеличиваем его».
Последний разговор
Он сам (такого до этого еще никогда не было) подошел ко мне на прогулке, и мы сразу разговорились.
Это произошло, наверное, потому, что день ото дня он проникался ко мне доверием. Я всегда очень внимательно его слушал.
Он видел это.
В основном мы просто ходили молча, обмениваясь вначале только «привет, как спал?» и т.д.
А здесь, совершенно неожиданно, он начал мне все изливать потоком…
«Красивая жизнь была… да… да, все потерял… в основном отняли».
Правильно мама говорила: «У тебя нельзя отнять толь-ко то, что ты съел и увидел».
«Сквозь пальцы все ушло как-то…
Поэтому путешествуй, Саша…
Это важно, в Буэнос-Айрес, например, как там танцуют танго… – он аж лицом изменился, подал грудь чуть вперед. – Это надо видеть только там».
«Вещи – ерунда, полная ерунда», – он даже немного стал эмоциональным.
«Все это пыль…
Все материальное – пыль, понимаешь?
Как тебе объяснить…» – он даже немного напрягся…
«У тебя все заберут, понимаешь?
Сейчас или потом…
Понимаешь?
Здесь было время подумать, я первое время только и думал. Думал, думал.
Думал, что с ума сойду от этого «думанья».
Будь проще – не думай. Есть день – сегодня. О нем и думай.
Потом научился отключаться и не думать.
Вот так встаешь и не думаешь, идешь и не думаешь. На какое-то время просто отключаешься.
Я даже бояться стал.
Нет меня. Понимаешь?
Тело есть, а меня нет.
Я так и ходил, на меня внимание стали обращать. А мне стало легче, потому что я устал от этих
мыслей…
Прошли месяцы, и я как бы… очистился.
Понимаешь? А вижу, что не понимаешь, но, может, поймешь когда-нибудь. Ты ведь парень не глупый… или нет… все от тебя зависит…
Самое главное, через какое-то время, месяца через два-три, мне стали являться Открытия.
Знаешь, как будто пустота, и вдруг появляется только одна мысль, понимаешь?
Как жужжание пчелы или шмеля, вначале еле-еле уловимое, а потом все сильнее и сильнее, а в конце – как удар гонга: бомммммм. Я еще глуховат на одно ухо, ну ты знаешь, и вдруг такое жужжание и взрыв…
И вот эта мысль – Открытие, я называю это Открытие.
И все, знаешь, так ясно становится. Одна мысль – и все ясно. Сразу.
Как пазл из тысяч осколков по мановению волшебной палочки: раз – и сложился…
И ты понимаешь: да, только так… только так и могло быть!
Все просто так становится!
Я так на все вопросы нашел ответы.
А от «думанья» этого, Саш, смысла нет.
Ты лучше не думай.
Есть только сегодня, понимаешь?»
«Надо жить одним днем. «Сейчас». Больше все равно у нас ничего нет. Все «если» бессмысленны. БЕСсмысленны».
P.S. На следующий день меня неожиданно освободили, он как знал, что это наш последний разговор…
Я уходил в жутком тюремном ажиотаже, почти ничего не соображая…
Мы успели только обняться. Без слов.
Да и, наверное, все самое важное он мне уже сказал…
Освобождение
Я увидел гармонию
Это ни с чем не сравнимые ощущения…
Ты паришь!
Ты вдыхаешь воздух – и тебе хорошо, ты выдыхаешь воздух – и тебе… Так бывает апрельским ясным днем, когда ты вдыхаешь первый весенний теплый воздух и чувствуешь, что все – зима уже ушла.
У меня было ощущение, что Кто-то помог мне.
Без Него, конечно, здесь не обошлось.
В реальность происходящего было трудно поверить.
О том, что я буду освобожден, я узнал от своих адвокатов ближе к вечеру. Когда меня привели обратно в наш тюремный отсек, прогулка уже закончилась. Было непривычно идти по безлюдному тюремному двору.
Меня завели в камеру: на вопросы, что там и как, отвечал односложно, нейтрально. «Все нормаль-но», – говорю. Потом не выдержал и пошутил: «Сказали, что завтра выпускают». Все заулыбались и даже немного посмеялись: «А, ну понятно». Всерьез мои слова никто не воспринял.
Присел на кровать и стал осматривать камеру, своих сокамерников, как в первый раз, с интересом. Запоминать их. В голове крутилось: неужели завтра меня выпустят? Это ФАНТАСТИКА! Я боялся в это поверить. Слишком болезненным было бы разочарование.
Отгонял эту сладостную мысль так, как делает красотка, которая говорит кавалеру «нет», но в то же время всем своим видом показывает, что «может быть, продолжай…»
Удивительно, но осознание того, что мне завтра придется покинуть эту камеру и этих людей, наполнило меня какой-то любовью ко всем ним, я смотрел на них, и мне было… жалко с ними расставаться!
Они казались мне такими… идеальными.
Это был вечер, и камера пребывала в каком-то необыкновенном умиротворении. Возможно, так было и раньше, а я просто не замечал этого.
Ощущение конечности происходящего позволило понять мне это.
