Переводчик повернулся к японцам. «Да переводи же ты быстрей…гад!» – стучало в голове Иваныча. Хироку-сан поклонился и жестом дал понять, что он не возражает. В ту же секунду Васильев вскочил, едва не отшвырнув с дороги Глебова, и гусиной походкой кинулся к двери, с каждым метром набирая скорость. В коридор он уже вылетел и, судя по крикам, кого-то опрокинув на своем пути, не сбавляя скорости, унесся в глубь офиса. В комнате повисла тишина, японцы удивленно таращились то на дверь, то на Сашу. Пришло время Глебову отдуваться за товарища.
– Очень важный!
– Что, простите? – не понял переводчик.
– Звонок, – выдохнул Саша и покраснел, – чрезвычайной важности.
Переводчик Палкин перевел, японцы восторженно закивали головами. После чего, выжидая, уставились на Глебова, который был явно не расположен к диалогу и, уткнувшись в стол, отмалчивался. В наступившей тишине переводчик от нечего делать с интересом разглядывал визитки приятелей, одна из них, а именно нашего молчуна, его чем-то очень заинтересовала. На ней было написано: «Александр Франциевич Глебов, специалист по земельным вопросам».
– Францыч? Интересное отчество! – нарушил затянувшуюся паузу Палкин.
– Я не немец! – вдруг заорал Глебов. – Что это такое!!! Я что ж, всю жизнь от этого страдать должен?!!! Да как вы смеете?! Что вы вообще тут себе вообразили?!
– Да мы…да что вы, Александр, – залепетал переводчик. Но Глебова было уже не остановить: – Может, моя фамилия Глебберг? или Глебернштейн? Или, может, меня зовут Герхард? Не успели еще человека узнать, а уже туда же, глумиться вздумали?!
– Да мы…
– Что?! Что? Что мы?! Да знаете ли вы, любезный, что мой дед героический, он был…он был путешественник, чтоб вы знали. Он в тридцатые годы на «Челюскине» ходил и в экспедиции всякие на Северный полюс… «Францыч, интересное отчество»!Да, интересное! Мой дед, когда в экспедиции на земле Франца-Иосифа был, у него здесь, в Москве, сын родился – папенька мой кровный, дед сразу по возвращении его Францем и нарек. Спасибо, хоть не Иосифом! Вот так вот. Да ладно – я! А легко, думаете, было папе в эСэСэРе с таким именем жить?! Его ни в пионеры, ни в комсомольцы принимать не хотели, имя предлагали сменить, и если б не протекция деда, уж не знаю, как у отца жизнь бы сложилась…и вообще! Понаехали тут! Земли им мало…Может, вам и Курилы отдать?! – на последних словах Глебов вскочил и, для пущей убедительности размахивая руками, треснул по столу. Васильев, вошедший в этот миг в переговорную, застыл с открытым ртом на полпути к столу. Переводчик в ужасе таращился то на него, то на Александра, и тут в переговорную вошла Мария Петровна Солнцева. «Картина маслом», – пронеслось в голове у Васильева. Петровна покачнулась и, ухватившись за косяк, чуть не потеряв сознание, разглядывала переговорную: Глебов со зверским оскалом на лице, съехавшими набок очками, с ладонью, вымазанной чем-то белым, застывший с поднятым вверх кулаком, Васильев, держащийся за живот, с открытым ртом на серо-зеленом лице, переводчик, отпрыгнувший от стола, и…двое японцев, с интересом разглядывающих Марию Петровну.
– Оба…быстро вон отсюда, – собралась с мыслями Петровна. – Быстро, я сказала! – сквозь зубы процедила она. Васильев очухался первым. Отступая задом – «Добрый день, Мария Петровна!», он знаками давал понять Глебову, что его тронная речь на сегодня окончена. «Вот и все…» – промелькнуло в голове у того. Саша отошел от стола, поклонился: «Было очень приятно!» – и двинулся вслед за коллегой. «После поговорим», – прошипела им вслед Петровна и захлопнула дверь. Васильев посмотрел на приятеля и молча пошел по коридору к их комнате, Саша поплелся следом. Из дверей выглядывали любопытные лица менеджеров. Поравнявшись с туалетом, Глебов со словами: «Эх! Со мной все ясно» пошел отмываться от зубной пасты.
Комната, наполненная режущей слух тишиной. За столами сидят Васильев и Глебов. Юрий Иванович остановившимся взглядом смотрит в окно, Саша тем временем изучает чистый лист бумаги, лежащий перед ним, задумчиво крутя шариковую ручку между пальцев.
– Слушай, Иваныч, а как пишется слово «Заявление»? Через «О» или «А»? – нарушил паузу Глебов.
– А? Что? Какое заявление? – не понял Юрий Иванович.
– Ну, заявление об уходе по собственному желанию, – почесал за ухом Глебов.
– Да пошел ты…к такой-то матери! – сквозь зубы процедил Васильев.
Тут дверь отворилась, и в комнату вошла Мария Петровна. В гробовой тишине она молча прошествовала к своему рабочему месту. Глебов за соседним столом, сбоку от нее, и Васильев, сидящий напротив, сгорбились над клавиатурами, боясь поднять глаза.
– Значит, так, дорогие мои, – вздохнула Солнцева, – нагородили вы тут делов.
– Мария Петровна, извините… – начал было Васильев, но под взглядом начальницы осекся и опустил глаза.
