Я попытался выяснить у Вити по дороге, не оставлял ли закупщик какой-нибудь информации. На тот момент я понятия не имел, что с ним случилось. Знал только, что он пропал, и увез с собой выручку за неделю. Но Витя тоже не владел информацией.
– Забухал, наверное, – предположил он.
– Он же не пьет, – возразил я.
– Вот я и говорю. Совсем не пьет – это всегда подозрительно. Значит, запойный. Кодировался, наверное. Как я.
Большинство алкоголиков своей болезни (и особенно, ее лечения) стесняются, скрывают информацию о тяжком недуге, – только не Витя. Он периодически начинал рассуждать о том, что кодировка – это очень и очень здорово. Потому что «хрен бы он машину водил и работал сейчас, только и делал бы, что бухал».
Несколько дней мы катались на оптовый рынок без приключений. Но затем возобновился бандитский кошмар…
Я пересчитал деньги, положил их во внутренний карман куртки и вышел из тонара. Было раннее утро, половина шестого. В этот момент метрах в тридцати, взвизгнув тормозами, остановилась машина. Я глянул в ту сторону, и помертвел от ужаса. Из машины пока никто не вышел, но стекло задней дверцы было опущено, на меня смотрел ствол… Я всегда обладал отличной реакцией, и в тот момент вскинул левый кулак, закрыв лицо. Рукой двигал, подозреваю, сам ангел-хранитель. У человека просто не может быть настолько точных и быстрых движений. Пуля должна была угодить мне в глазницу, но попала в ладонь, чуть ниже мизинца и безымянного пальца, и, пробив ее насквозь, изменила траекторию и стукнула меня в бровь. Удар получился сильным – как умелый апперкот. И тут же я сиганул вправо и, пригнувшись, побежал зигзагами к метро. Левую искалеченную руку я придерживал правой. Кровь била небольшим фонтанчиком, и пальцы я почти не чувствовал. Охранник, дежуривший постоянно возле этой точки, неведомым образом исчез. Подозреваю, просто спрятался от греха подальше. Кому охота подставлять себя под пули, даже если ты на хорошей зарплате? Еще одна пуля шибанула в асфальт рядом со мной. Я бежал, без оглядки, одержимый одной только идеей – спастись. На светофоре стояла Волга. Я рванул на себя дверь, упал на переднее сиденье и заорал во весь голос:
– Убивают! Мужик, спасай!
У того отвисла челюсть, он глянул в ту сторону, откуда я прибежал, и тут же дал по газам. Должно быть, ему очень не понравилось увиденное. На красный свет мы вылетели на перекресток, свернули налево, и помчались прочь по проспекту. Я обернулся и успел рассмотреть «веселую троицу» в черных кожаных куртках и спортивных штанах. Они стояли возле светофора, будто провожали нас. Преследовать не пытались.
– Где тебя высадить? – буркнул мужик. Наверное, меня он тоже принял за бандита. И совсем не горел желанием участвовать в наших разборках. Покосился с неодобрением на искалеченную руку. Кровь с нее все капала и капала на резиновый коврик. Причем, очень быстро – кап, кап, кап – я даже испугался, что умру от кровопотери.
Я сунул правую руку во внутренний карман, достал крупную купюру, протянул водителю.
– До травмпункта довези. Любого. Там уже я сам.
Ни слова не говоря, мужик взял деньги и доставил меня в ближайший травмпункт. Там долго выясняли, из какого я района, и почему приехал именно сюда – идиотские совковые порядки. Кровь, тем временем, все текла и текла из простреленной руки. Я начал ощущать головокружение.
– Зашейте, – попросил я. – Или я сейчас в обморок грохнусь.
– Что-то ты бледный, – обратил на меня, наконец, внимание доктор. Он спешно осмотрел руку, спросил, что случилось. Я ответил, что наткнулся на острый штырь на стройке.
– Не маленький, вроде бы, уже – по стройкам лазить, – недовольно сказал травматолог.
– Работаю я там, – ответил я.
Он также осмотрел мое лицо.
– Левая бровь – рассечение. Синяк будет. А так ничего страшного. Дай-ка угадаю. Это ты, наверное, на стройке кирпичи лбом пытался разбивать.
Я промолчал.
В руку сделали несколько уколов обезболивающего. Обеззаразили перекисью. Несмотря на обезболивание, я едва не закричал. Зашили рваную рану на внутренней стороне ладони, сделали несколько стежков на тыльной.
– Кости тоже пострадали, – констатировал врач, рассматривая рентгеновский снимок, – но гипс накладывать поверх раны нельзя. – Сверху на бинты положим фиксирующую повязку. Руку держать на перевязи. Полный покой. И не дай тебе бог стронуть там что-нибудь. Пальцы потеряешь.
– Я их совсем не чувствую.
– Неудивительно. Ничего, срастаться начнет – сразу почувствуешь. К нам на перевязку через неделю.
Со временем рука действительно восстановилась. Но мизинец и безымянный палец на левой руке и сейчас двигаются не так хорошо, как на правой. Шрам на тыльной стороне ладони всегда напоминает мне, что у меня есть ангел-хранитель. В минуту опасности он завладевает моим телом, и тогда я способен творить чудеса. В чем мне еще не раз предстояло убедиться.