Наш БТ едва вырвался из волны хлынувших к шоссе танков и, как гончая по следу, кинулся за Рябышевым и Попелем, уже подходившим к мосту. Нёсшиеся за нами танки, сверкая выстрелами, образовали на шоссе колонну.
"Ну, теперь не удержит их никакой заградительный огонь!" - подумал я.
- Немцу - вот! - Никитин сложил из двух рук крест. С замиранием сердца слежу за танком Попеля, который, замедлив ход, кивнув башней на мосту и выплюнув чёрно-бурое облако дыма, ринулся в самую гущу заградительного огня. Мне показалось, что с боков и сзади его мазнуло пламя разрывов. Нос танка исчез в облаке дыма и пыли, поднявшейся с земли. У меня перехватило дыхание, я старался выдохнуть из груди воздух и никак не мог. "Пропал комиссар, пропал комиссар!" - вероятно, я это подумал, но мне казалось, что кто-то прокричал мне это прямо в ухо.
Но вот облако разрывов осело, и я увидел танк Попеля. Уже с закрытыми люками, он шёл к селу, скорость его, кажется, была ещё больше. Я задышал свободнее. Пушка по-пелевского танка, повернувшись влево, блеснула огнём выстрела. "Жив!" - воскликнул я мысленно и в неудержимом порыве радости, изо всех сил хлопнув ладонью по башне, крикнул своему танку:
- Ну, дорогой, выноси и нас!
Заградительный огонь угасал, но когда танк Рябышева тоже вступил в его полосу, разрывы с новой силой стали вырываться из земли, поднялись стеной.
"Опоздали - перелёт!" - подумал я, обратив внимание на то, что разрывы отгородили от меня машину генерала.
- Этот пройдёт, - сказал Никитин и, захлопывая свой люк, крикнул мне:
- Закройтесь, наша очередь!
Но мне было не до этого. Одна мысль сменяла другую. Только я подумал: "Если снаряд ударит по верхним броневым листам, наш танк не выдержит", как мелькает мысль, что уже третий раз я вижу впереди стену разрывов, вырастающую после нескольких секунд тишины, что танк Рябышева успел проскочить раньше её появления, - значит, бьют залпами, надо воспользоваться интервалом. Повеселев, я крикнул Гадючке в переговорное устройство:
- Перейдёшь мост, подведи танк вплотную к разрывам, включи третью скорость, выключи бортовые и будь наготове. Дам команду "Полный газ", бортовые включай и выноси из огня. Понял? - переспрашиваю его.
- Aral - отвечает он. Меня возмущает это "ага". Что "ага" ? - кричу я.
- Смотри, бахнет тебя снаряд по носу, тогда будет "ага"! - кричит ему Никитин.
- Башнёр! Що вы там дрожите? - ехидно спрашивает Гадючка. - Не шатай мне машину, а то на мост не попаду.
- Ртом смотреть будешь, конечно, промахнешь! - хладнокровно отвечает Никитин.
- Думаешь, и я такой, как твоего батьки сын? - огрызается механик, уже припав к триплексу.
Старшина Никитин числится командиром машины, но в бою командую я, а он выполняет обязанности заряжающего (башнёра), и хитрый Гадючка пользуется этим, понижает Никитина в должности на две ступени и позволяет себе свободное обращение с ним. Но когда Никитин остаётся вместо меня, вступает в свои права командира, механик тотчас проникается к нему уважением и почтением, переходит на "вы" и любую шутку, отпущенную Никитиным по его адресу, как бы она ни была ядовита, проглатывает молча, не сморгнув.
- Мост! - предупреждает Гадючка. - Я готов! На скорости!
Машина стоит. Метрах в пятидесяти впереди блеснули взрывы.
- Вперед! - даю я команду, и танк с места прыгает вперёд.
Меня отбрасывает к задней стенке башни, мотор завывает так сильно, что, кажется, сейчас взорвётся.
В ушах опять забарабанило, но впереди шоссе было уже чисто, только кое-где взмётывались вверх отдельные разрывы.
Мы обогнали KB Рябышева и затормозили, увидев дымящийся на шоссе Т-34, у борта которого торопливо работали три человека. Они натягивали гусеницу, стараясь зацепить её за зубцы ведущего колеса. В одном из них я узнаю Попеля.
- Проезжайте, проезжайте! А то из-за вас и мне достанется, обернувшись к нам, не выпуская из рук натяжного пальца, кричит он. - Одно копыто подстрелили. Ничего, ничего! Два трака поставили, сейчас догоню.
- Хитрый! - смеется Никитин, показывая на дымящийся танк комиссара.
Я тоже сначала думал, что танк Попеля горит. Оказывается, Попель поставил на корму дымовую шашку, имитируя пожар, и немцы попались на удочку - перестали по нему стрелять, решив, что с этим танком уже покончено.
Когда мы подошли к первым дворам села, откуда-то справа нас встретили огнём противотанковые орудия, но это была последняя батарея, и младший лейтенант Перепилица уже давил её своими танками, первыми проскочившими через мост.
Командир танка, оставленного Перепилицей на шоссе для прикрытия моста, сообщил нам, что на северной окраине села, у шоссе на Берестечко, и на западной окраине, у шоссе на Щуровице, немцы готовятся к танковой контратаке.
Теперь всё зависит от полка Волкова. Ему надо, не теряя ни минуты, сильными группами вырваться на оба шоссе и не допустить использование их противником для подбрасывания подкреплений к немцам, обороняющимся в Лешнюве. Огонь противника усиливается. Волков со своей колонной проходит мимо нас, и его танки расчленяются на две части. С ним идёт и танк Попеля.