"Что это за танки пошли в атаку, я так и не узнал. Вот беда, хоть догоняй атакующих да спрашивай", - подумал я с досадой. Вызвал машины на опушку и поехал вдоль леса. Около шоссе стояла группа командиров. Здесь я узнал, что в атаку пошли танки как раз той дивизии, которую я ищу, и, став в сторону, стал наблюдать. Далеко, в направлении Немирува, где к небу поднималась сплошная туча дыма, шла в атаку другая группа танков. Но всё мое внимание было приковано к зеленому лугу, на котором за каждой идущей в атаку машиной тянулись два черных жирных следа. Я не мог понять, почему такие глубокие следы, почему танки идут так медленно, а некоторые даже остановились и кажутся ниже идущих рядом. Возле остановившихся машин закопошились экипажи. Вскоре двигались уже только отдельные вырвавшиеся вперёд танки. Они загорались один за другим от огня вражеской артиллерии, громыхавшей, как тысячи кузнечных молотов. В воздухе появилось несколько немецких самолётов с раздвоенными хвостами. Они кружились и пускали вниз дымовые шашки. Фиолетовые полосы дыма долго стояли в небе, как размазанная на бумаге клякса.
- Вот черти, показывают фланги наших боевых порядков! - выругался кто-то из стоявших сзади командиров.
К группе командиров подъехал на БТ-7 весь измазанный в грязи лейтенант-танкист. Я слышал, как он, очень Волнуясь, докладывал, что танки застряли на лугу, который оказался торфяным, что их расстреливает немецкая артиллерия, стоящая в засадах за лугом, в кустарниках, в роще и крайних садах деревни, и что немецкие танки атакуют.
Это было не совсем верно. Немецкие танки, нерешительно двигавшиеся навстречу нашим, не дойдя до луга, в километре от него, повернули в сторону Немирува, под прикрытие своей артиллерии. Лейтенант еще не окончил своего доклада, когда над лугом появилась немецкая авиация и в воздух полетели торфяные фонтаны.
Делегат связи из соседней дивизии, наступавшей под Немирувом, доложил, что дивизия переходит к обороне. Нанеся на свою карту полученные от него сведения, я увидел, что Яворов очутился в полуокружении противника.
С этими данными я и поспешил обратно в свою дивизию.
Вспоминая, как дружно, красиво началась атака наших танков, стремительно вырвавшихся из леса на луг, я думал: "А ведь если бы не торфяное болото, всё было бы совсем иначе!"
- Лихостью немца не возьмешь, нужны мозги, - говорит Никитин, но я чувствую, что здесь дело не в излишней лихости, а в какой-то поразительной, совершенно непонятной мне беспечности.
С заходом солнца стали подходить, располагаясь где-то справа от нас, остальные дивизии нашего корпуса. Поздно вечером, около 23 часов, меня вызвали в штаб получить новую задачу. Только я пришёл, как подъехали генерал-лейтенант Рябышев и бригадный комиссар Попель. При мне Васильев своим ровным, чеканным голосом коротко доложил обстановку и при _мне произошёл весь последовавший затем разговор начальства. Я старался не упустить ни одного слова, чтобы понять, что происходит на фронте, положение мне кажется более чем
тревожным, - но разговор об этом шёл в таком тоне, как будто всё в порядке вещей и только вот сосед сделал непростительную, преступную ошибку, предприняв танковую атаку без предварительной рекогносцировки местности, за что и поплатился жестоко.
- Немцы не дураки, - сказал Попель. - Теперь они, конечно, ретировались куда-нибудь на фланг, чтобы обойти нас. Из этого я делаю вывод, что нас отзовут в распоряжение фронта.
- Думаете? - спросил Рябышев.
- Определённо отзовут, - подтвердил Попель. - Фронту сегодня нужен мощный подвижный резерв, танковый кулак такой, как мы. Вот посмотрите, немцы завтра ударят на правом фланге. Они всё время меняют направление главного удара.
- Да, - сказал Рябышев. - Это-то верно.
- Так что, товарищ полковник, - почему-то вдруг весело заговорил Попель, обращаясь к Васильеву. - Разведку-то ведите, но войско держите наготове к маршу.
Опять марш! Нет, я всё-таки чего-то не понимаю.
Во время этого разговора я стоял у двери. При скудном освещении штаба мне не удалось разглядеть Попеля - он ни разу не подошёл к свету, но у меня уже есть какое-то представление о нём. Мне нравится его манера говорить, чуть растягивая слова и как-то закругляя их. Я слыхал, что он был комиссаром ещё в годы гражданской войны.
Немецкая авиация всю ночь методически бомбила наш район. Я до утра просидел в штабе, ожидая приказа. Васильев не сомкнул глаз, всю ночь работал. Теперь, когда я смотрю на Васильева, я уже не думаю, что вот он герой, о котором ходят легенды; теперь он для меня просто командир дивизии, но его профессиональная солдатская выдержка меня восхищает. Я уверен, что как бы тяжела ни была обстановка, для Васильева она всегда будет только обстановкой, знание которой необходимо ему для работы. Я думаю, что при любых обстоятельствах не события будут влиять на Васильева, а Васильев на них, и это меня успокаивает.
*
Утром предсказание Попеля сбылось. Корпус вошёл в подчинение фронта. Приказано к 14 часам 24 июня сосредоточиться в районе Куровице - Золочев.
