Успех не был случайным. График мастерски владеет резцом. Но значимость не во внешней выразительности почерка, не в бесконечно прихотливой игре черных и белых штрихов. В искусстве «что» и «как» нераздельны. Калашников нашел не только свою характерную манеру исполнения, — его не спутаешь с другими! — но, что неизмеримо важнее, обрел свой собственный взгляд на мир. Историзм, проникнутый чувством современности, придает миниатюрам Анатолия Калашникова выразительность. Когда я гляжу на гравюры, изображающие средневековый дом на суздальской улочке — здание, повторившее в камне формы деревянного зодчества, или любуюсь плавными очертаниями вологодского кремля, то невольно вспоминаю старую и вечно молодую заповедь: «Прекрасное должно быть величаво».
В многообразном мире народного искусства художник выбирает то, что больше всего соответствует его манере, то, что ближе его собственному восприятию действительности. Таким образом, традиционные мотивы в творчестве Калашникова приобретают характер новизны, чуждой стилизованной архаике. Во время очередного путешествия по русскому Северу художник был пленен обликом Великого Устюга — города на Сухоне, известного своими мастерами-умельцами, творцами красоты. Как человек, овладевший в свое время мастерством чеканки по металлу, Калашников не мог не залюбоваться изделиями из кованого железа, которыми местные ремесленники украшали свой город, — решетками, состоящими из завитков растительного орнамента, воротами, которые завершают нарядные просечные подзоры, дымниками-навесами над двускатными крышами, придававшими всему городу сказочный вид. На одном из лучших книжных знаков Анатолия Калашникова возник неповторимый художественный образ северного города с пленительными очертаниями флюгеров из кованого железа.
Многое дали поездки по большим и малым волжским городам. Анатолий Калашников воспел своеобразие городов Прибалтики. Особенно повезло Старому Таллину и его архитектурным памятникам. Значительное место в графической сюите Калашникова заняли портреты — от Данте до наших современников. Иногда на книжных знаках облик человека угадывается по признакам деятельности. На экслибрисе известного композитора Арама Хачатуряна изображены сабли, напоминая нам о знаменитом «Танце с саблями». На другой миниатюре мы видим сказочный настой — варево из трав, кипящих в змеином яде, заключенном в ендове — старой, дедовских времен посуде. Это знак гомеопата и переводчика древнерусских медицинских рукописей.
Нельзя не заметить проникновение художника в суть вещей, его четкую рациональность, чуждую всякой сентиментальности. Современность находит в его работах свое аллегорическое выражение.
Что не сделаешь ради славы? Ни до ни после этого человека даже завзятые любители литературных почестей не предпринимали столь бесчисленных шагов во имя известности. На собственные средства издавал он свои бездарные вирши. Его книги постоянно, в течение десятилетий выходили в свет; нередко печатались они на мелованной бумаге, одевались в переплеты, украшались золотым тиснением. На титульных листах значились фамилии виднейших издателей и продавцов — тем и другим было заплачено автором. Не беда, что любители стихов оставались равнодушными к его пиитическим восторгам. Старик был до конца дней убежден в своем великом поэтическом таланте.
Автобиографию он предварил таким торжественным вступлением: «Благосклонный читатель! Ты зришь пред очами своими жизнеописание знаменитого в своем отечестве мужа. Дела его и заслуги своему отечеству столь были обширны, что поместить оные в себе может и притом раздельном повествовании оных. Почему мы при настоящем издании его жизнеописания заблагорассудили дела его и заслуги отечеству разделить на две части или статьи: предметом первой будут душевные его таланты и степень образованности по отношению к наукам и просвещению, предметом же второй положим краткое описание гражданского его достоинства и знаменитости, которые он своими доблестями приобрел в славном Российском государстве».
Не беда, что только наивные простаки покупали роскошно изданные тома. Не беда, что в литературной среде распространялись зловредные анекдоты. Ничто не могло смутить человека, которого сам Суворов умолял на смертном одре: «Митя, не позорь себя, не пиши стихов…» Рассказывают, что из спальни фельдмаршала он вышел, обливаясь слезами, но в ответ на расспросы о здоровье Александра Васильевича ответил кратко: «Бредит!»
Вы, друзья, наверняка догадались, что речь идет о знаменитом виршеплете графе Дмитрии Хвостове, имя которого, что бы мы там ни говорили, вошло в историю отечественной словесности. Вошло, но какой ценой…
В искусстве, как известно, живут только таланты. Но нет, оказывается, правил без исключения. Удивительно прозорливо сказал о нем Константин Батюшков: «Хвостов своим бесславием будет славен и в позднейшем потомстве».
